— Никого?
— Кроме куриц, все население выбыло.
— Хм. — Капитан задумался. — Ну что ж, это правильно… Колодцы-то целы?
— Есть и целые.
— Ладно. Командиров рот — ко мне. И сообрази насчет закусить.
Через час Веткин нашел капитана в школе, где был на скорую руку организован пункт санитарной помощи.
— Товарищ капитан, насчет закусить готово.
Они вышли из школы.
— Вот сюда, направо… Что же вы, товарищ капитан, повязку на голове не сменили? Ведь вся уже порыжела. Вот всегда так… Есть помалкивать по данному вопросу… А я, знаете, жительницу отыскал. Смотрю — вроде дымок над хатой. Раз и два, сунулся туда — действительно, живая душа. Только неславная старуха, вредная какая-то.
— Почему вредная?
— Злая очень, такая, знаете, нахохленная.
— Она почему не эвакуировалась?
— Виноват, товарищ капитан, осталось невыясненным.
Они подошли к дому на окраине деревушки. «Живая душа» встретила капитана хмуро. Пробурчав в ответ на приветствие что-то невнятное, она сурово оглядела его, повернулась и отошла в угол, занявшись чем-то по хозяйству.
«Не обращайте внимания», — прожестикулировал Веткин с таким видом, словно эту старуху с ее злонравным характером он знал всю жизнь, и пригласил:
— Садитесь, товарищ командир батальона, к столу. Прошу. Картошка в сале. Разрешите присесть?
Смакуя жареный картофель, капитан разглядывал хозяйку. Трудно было определить ее годы. В скупых неторопливых движениях старухи чувствовалась скрытая сила. Когда она поворачивала свое лицо в профиль, оно поражало строгой красотой несколько грубоватых, но совершенно правильных, четких линий. Однако старость уже исказила ее лицо. Темно-желтая, с пепельным налетом кожа была изрезана морщинами и свисала дряблыми складками у подтянутого, плотно сжатого рта. В частой сетке морщин, как в паутине, сидели глаза — карие, еще не обесцвеченные годами, но уже помутневшие и вялые. Из-под черной бумажной шали выполз клок седых волос. Худое тело ее было одето в коричневую кофту и длинную, почти до пола, юбку.
— Сколько годиков тебе, хозяйка? — поинтересовался капитан.
Старуха взглянула на него и, не сказав ни слова, вышла за дверь.
Вернувшись через минуту, она поставила на стол кринку со сметаной. Алеша Веткин удивленно вскинул голову:
— Ты же говорила: ничего нет!
Старуха не ответила. Сбросив с сундука вещевой мешок Алеши, она открыла крышку, достала пачку печенья и швырнула ее на стол.
— Представление, — крутнув головой, хмуро пробурчал Веткин.
— Не рассиживайтесь долго-то, не в гости званы, — зло сказала старуха, ставя на стол две чистые чашки.
Капитан сделал рукой движение, словно хотел отодвинуть чашки от себя, но, взглянув в глаза Алеши, придвинул их ближе:
— Накладывай.
Зачерпывая из кринки сметану, Алеша спросил у хозяйки:
— А ты, мамаша, почему не эвакуировалась?
— А вы что, анкету с меня снимать явились? Осталась вот. Нужно, стало быть.
— Угм, — кивнул головой Веткин. — Стало быть, нужно? А, может, ты сметану эту кому другому припасала? — И он многозначительно посмотрел на командира батальона.