Из истории Боспора: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Боспорские этюды

С.А. Жебелев

Античная традиция сохранила до 30 названий населенных пунктов, в меньшей части городов (πόλεις), в большей — селений (κῶμαι), находившихся в пределах Боспорского государства[1]. Из городов лишь четыре могут с полной достоверностью быть признаны колониями, выведенными на Боспор во второй половине VI в.: милетский Пантикапей, теосская Фанагория, милетская Феодосия, милетская (или митиленская) Гермонасса; с меньшей уверенностью к этим четырем колониям можно присоединить пятую — милетские Сады (Κήποι)[2]. Из этих ионийских колоний две считались метрополиями Боспорского государства: Пантикапей в его европейской, применяясь к античной терминологии, части, Фанагория — в его азиатской части. Они, а также Гермонасса[3], и послужили опорною базою, на которой сформировалось затем Боспорское государство, Боспор, как его называли древние. Феодосия, также большой город, как увидим далее, первоначально к Боспорскому государству не принадлежала: она вошла в состав его лишь в начале IV в. Все остальные города или селения возникли уже в процессе формирования Боспорского государства. Инициатива заселения их греками исходила от самого Боспора, так что они могут быть, в отличие от исконных ионийских колоний, названы боспорскими колониями. Это была, так сказать, внутренняя колонизация Боспора.

При основании ионийских колоний греки нашли на Боспоре туземное население: скифское в европейской части, меотское — в азиатской; оно обитало там до прихода греков и имело возможность познакомиться с последними еще в ту пору, когда греческие мореходы-купцы заезжали, при своем странствовании по Черному морю, и на Боспор, где и вступали с туземцами в товарообмен, заводя на тех местах, где позднее возникли правильно организованные греческие колонии, торговые фактории. То, что Боспор был обитаем и до основания колоний, ясно и само по себе и может быть подтверждено некоторыми указаниями. У Стефана Византийского под словом Παντικάπαιον сохранилась неизвестно из какого источника взятая заметка, которая, если откинуть из нее легендарные черты показывает, что на том месте, где возник Пантикапей, обитали скифы[4]. Это подтверждается также и археологическими данными: к СВ от Керчи, на Темир-горе, было открыто курганное погребение VII в.; среди найденных в нем предметов оказалась милетская (или родосская) энохоя, очевидно, предмет импорта, но также и костяные предметы «скифского» стиля, сработанные на месте. Точно так же в Цукурском погребении на Таманском полуострове оказалась родосская энохоя первой половины VI в. и наряду с нею бронзовые хеттские предметы, указывающие на то, что это погребение — меотское[5]. О наличии туземного населения на Керченском и Таманском полуостровах до водворения там греков говорит и топонимика. Название главного города Боспора, Пантикапей, — не греческое[6]. И Феодосия возникла на месте, где прежде было туземное селение, которое называлось Ардабда[7].

Если присмотреться к названиям селений на Керченском и Таманском полуостровах, то и среди них встречаются явно туземные имена (Тиритака, Китея, Казека, Корокондама, Тирамба, Аборака). Это в особенности бросается в глаза при сопоставлении с такими чисто греческими названиями, как Нимфей, Мирмекий, Ахиллий, Гераклий, Парфений, Порфмий[8]. Наряду с этим такие названия, как Киммерик (на южном берегу Керченского полуострова), Киммерийское селение — крайний северный пункт на Таманском полуострове, — напоминают о предшественниках скифов на Боспоре, о киммерийцах[9]. Наконец, такие названия, как Горгиппия, Стратоклия, стоят, надо полагать, в связи с именами членов правившей на Боспоре династии Спартокидов.

Страбон (VII, 309–311; XI, 494–496), перечисляющий многие из названных выше населенных пунктов Боспора, характеризует одни из них как πόλεις, другие — как κῶμαι. В государственно-правовом отношении отличие κώμη от πόλις состояло в том, что κωμη не была самодовлеющей политической единицей, а примыкала к соседнему с нею полису[10]. Но у Страбона, главным источником которого в данном отделе его географии был Артемидор Эфесский[11], вряд ли имеется в виду это различие; скорее оно обусловливается внешними признаками — удельным весом каждого из населенных пунктов (κατοικίαι у Страбона), занимаемой им площадью, плотностью населения и т. п. Может быть, одни из этих пунктов, заселенных греками, развились с течением времени до полисов — это можно с определенностью утверждать, напр., о Нимфее; другие, бывшие ранее полисами, напр., Мирмекий, стали потом простыми селениями; третьи, и таких было большинство, все время продолжали оставаться на положении κῶμαι. О той цели, которую преследовало боспорское правительство при заселении прибрежной полосы Киммерийского Боспора, вряд ли могут быть сомнения. Если посмотреть на карту Боспорского государства, бросится в глаза, что огромное большинство этих населенных пунктов помещается на берегах пролива. Они, очевидно, призваны были служить морскими станциями, облегчавшими сообщение между европейскою и азиатскою частями Боспора; с другой стороны, они являлись стоянками для судов, отправлявшихся в дальнее плавание по Черному и Азовскому морям. О времени основания каждой из боспорских колоний сведений у нас нет; конечно, они возникли не зараз, а постепенно, по мере роста Боспорского государства, его экономического и политического развития[12].

Первоначально каждая из ионийских колонии, основанных на берегах Киммерийского Боспора, представляла самостоятельный автономный полис по общему типу греческих полисов. Как долго длилось это, речь впереди. Пока заметим только, что уже при первых Спартокидах, т. е. с конца V в., эти города являются объединенными в одно Боспорское государство. Естественно поэтому, что объединение ионийских колоний в один государственный организм произошло при предшественниках Спартокидов, при Археанактидах.

Об Археанактидах имеется только краткое упоминание у Диодора (XII, 31, 1): при архонте в Афинах Феодоре (438/7) (правители) царствовавшие над Киммерийским Боспором и именовавшиеся Археанактидами, правили 42 года; преемником власти их был Спарток[13]. Это свидетельство Диодора, восходящее к неопределенному хронографическому его источнику, я разбирал в 1902 г.[14] и отнесся к нему отрицательно, выставив два положения: 1) начальная дата правления Археанактидов, 480 г., выведена Диодором искусственно, 2) сами Археанактиды созданы Диодором также искусственно, и их историческое существование на Боспоре является проблематичным. В 1930 г. одна из надписей, найденных в милетском Дельфинионе, заставила меня отказаться от второго из указанных положений. Последующие занятия Боспором побуждают меня теперь отказаться и от первого из указанных положений и таким образом признать достоверность свидетельства Диодора во всей его совокупности.

Диодор говорит, что Археанактиды царствовали над Боспором 42 года начиная с 480 г. Не будем придираться к тому, что Диодор называет Археанактидов царями, каковыми они не были. Мы увидим ниже, что и Спартокиды приняли царский титул лишь с конца IV — начала III в.; тем менее оснований считать царями Археанактидов, и титул царя тут нужно понимать просто в смысле единоличного правителя. Важнее отметить, что Археанактиды «царствовали» над Боспором, т. е. не над одною какою-нибудь из ионийских колоний на Боспоре, а над всем им в совокупности; следовательно, и Фанагория, и Гермонасса (и, может быть, Сады) были под властью Археанактидов, но эта их единоличная власть над Боспором началась лишь с 480 г., а не со времени водворения греков на Боспоре во второй половине VI в. Я предполагал, что Археанактиды — милетский род, ведший свое происхождение от Археанакта, основателя колонии в Пантикапее; что этому Археанакту, после того как колония была основана, вручена были верховная власть в ней; что Археанакт стал «архонтом» Пантикапея и что последующие Археанактиды также титуловались архонтами. Что это было так, показывает не только то. что такой же титул носят позже и Спартокиды; об этом может свидетельствовать и один документальный пример, заимствуемый из метрополии Пантикапея, Милета. На одной из статуй, стоявших на священной дороге, ведшей из милетской гавани Панорма к святилищу Бранхидов в Дидимах, посвятительная надпись первой половины VI в. (а может быть, и конца VII в.) гласит: Χαρής έίμί ό Κλέσιος Τεαχιόσης άρχός[15]. Тихиуса находилась я окрестностях Милета (Thuc., VIII, 26, 3); по словам Архестрата, писателя, бывшего современником Аристотеля, она была милетской κώμη. То, что Харес называется в надписи άρχός, архонтом, правителем Тихиусы, показывает, что она управлялась одним из мелких тираннов, столь обычных для того времени. Таким образом, титул «архонт» боспорских правителей мог вести непосредственное происхождение из Милета[16].

Если для Пантикапея мы можем: с большою долею вероятности допускать, что правитель из рода Археанактидов имел там власть пожизненного архонта, что звание это и связанные с ним прерогативы власти были наследственными и переходили от отца к сыну, как то было и при Спартокидах, то нет данных для ответа на вопрос: как организовано было правительство в других ионийских колониях на Боспоре. Если в таких же, что и Пантикапей, милетских колониях, как Гермонасса (и, может быть, Сады), во главе правительства стояли также архонты из рода Археанактидов, то было ли то же в Фанагории, теосской колонии? Стояла ли Фанагория вне сферы ведения Археанактидов, или же она, оставаясь самостоятельным полисом, признавала их власть? Бёк (см. Латышев, Ποντικά, 72) высказал предположение, что при Археанактидах боспорские греки пользовались «свободою», но что они управлялись архонтами из определенного аристократического рода, или избираемыми, или получавшими власть в порядке наследования. Ни подкрепить, ни опровергнуть предположения Бёка нет данных.

По мнению Брандиса (RE, III, 757 сл.), Археанактиды властвовали лишь над Пантикапеем и его областью. С мнением Брандиса трудно согласиться, если даже и понимать под «областью» Пантикапея весь Керченский полуостров (конечно, до Феодосии исключительно). Если бы власть Археанактидов ограничивалась только им, она хромала бы на одну ногу, так как без обладания Таманским полуостровом Археанактидам трудно было обойтись: слишком близко оба полуострова были связаны в их интересах политических и экономических. Мне представляется более вероятным, что если и не сразу, то сравнительно скоро после утверждения Археанактидов в Пантикапее их власть или во всяком случае их влияние распространилось также и на Таманское побережье. Лишь обладание обоими берегами Киммерийского Боспора создавало для Археанактидов необходимую экономическую базу. Едва ли есть основание думать, что распространение господства Археанактидов на Таманский полуостров, точнее сказать, на его ионийские колонии, в том числе на Фанагорию, получилось в результате каких-либо враждебных действий против них со стороны Пантикапея. Ионийские колонии на Тамани, в тылу которых обитали туземные племена меотов, вошедшие в состав Боспорского царства лишь при Спартокидах, из естественного чувства самосохранения и безопасности могли объединиться вокруг Пантикапея, более могущественного, чем каждый из таманских городов в отдельности, не исключая и Фанагорию. Это могло произойти уже при Археанактидах. И вот тут-то и вступает в свои права свидетельство Диодора, что Археанактиды правили над Боспором, следовательно, над обоими его берегами, с 480 г. (конечно, за то, что это произошло именно в 480 г., а не несколькими годами раньше или позднее, я ручаться не стал бы). Это значило бы, что с этого времени процесс объединения ионийских колоний вокруг Пантикапея и под властью Археанактидов должен считаться закончившимся. А сколько времени процесс этот протекал и как он происходил, об этом пришлось бы только гадать.

Говоря об объединении боспорских городов под властью правящей династии, неправильно было бы искать аналогии ему в практике греческих союзов и симполитий. Объединение боспорских полисов не преследовало политических целей, а вызвано было отчасти стратегическими, а главным образом экономическими соображениями, диктуемыми всем сложившимся строем Боспорского государства[17]. Не может говорить против такого объединения и то, что такие города Боспорского государства, как Феодосия, Нимфей, Фанагория, Горгиппия, чеканили свою монету (Minns, Scythians and Greeks, табл. IX). Даже в таком строго-федеративном государстве, каким был, например, Беотийский союз, каждый из полисов, входивших в состав его, чеканил свою монету (Лурье С.Я., Беотийский союз, 65 сл.). Еще менее говорило бы против объединения то соображение, что граждане городов, объединившихся вокруг Пантикапея, продолжают сохранять свой έϑνικά.

В 438-7 г. Археанактидов сменяют Спартокиды. Чем была вызвана эта смена, как она произошла, Диодор не говорит, выражаясь кратко; принял власть, стал преемником (διεδίξατο τήν αρχήν) Спарток. Так же выражается Диодор, когда говорит о преемственном наследовании Спартокидов (XII, 36, 1; XIX, 93, 1; XVI, 81, 6; 52, 10; XX, 100), так что Спарток, родоначальник династии Спартокидов, мог стать преемником последнего Археанактида и не насильственным, а мирным путем, оттого ли, что у последнего Археанактида не оказалось преемника, и государство вручило власть Спартокиду, или оттого, что он был усыновлен последним Археанактидом за неимением своих детей и таким образом стал его законным преемником. Все это, разумеется, предположения, но таким же предположением должно признать и господствующее мнение Перро (Rev. hist., IV, 33), что Спартокиды сменили Археанактидов в результате придворной революции, во время которой представители рода Археанактидов были перебиты или должны были удалиться в изгнание. Белох был готов эту придворную революцию приписывать даже проискам афинян. При отсутствии фактического материала приходится ограничиться простым констатированием факта происшедшей на Боспоре смены династии[18].

С уверенностью можно утверждать одно: Спартокиды, в противоположность Археанактидам, ведшим свой род из Милета, были фракийского происхождения[19]. За это говорят такие имена боспорских правителей, как Спарток, Перисад. С другой стороны, такие имена Спартокидов, как Сатир, Левкон, Притан, Евмел, Горгипп, Метродор, Аполлоний, — мена чисто греческие; это ясный показатель того, в какой степени Спартокиды были эллинизованы. Наконец, не мешает принять в расчет еще и такое соображение. Мы знаем, что Терес, родоначальник династии фракийских одрисов, породнился со скифским царем Ариапифом, выдав за него замуж свою дочь (Herod., IV, 78, 80). Не исключена возможность, что такого рода брачные союзы заключались и между представителями фракийской и скифской знати. В таком случае родоначальнику Спартокидов не нужно было непременно приезжать из Фракии на Боспор, делаться там предводителем наемников: он мог родиться и на самом Боспоре от такого фракийско-скифского брака. И прав Ростовцев (Iranians and Greeks, 68), по мнению которого Спарток, несмотря на свое фракийское имя, принадлежал к местной скифской знати, рано уже ассимилировавшейся с греками (иное объяснение в САН, VIII, 565, которое мне кажется менее вероятным: Спарток — одрисский князь, прибывший на Боспор со свитою по приглашению Археанактидов).

Справедливо было отмечено (Brandis, RE, III, 758), что первым Спартокидам Боспор обязан и своим территориальным расширением, и распространением своей власти и влияния на окружавшие Боспор туземные племена. IV и первая половина III в. считаются эпохой наивысшего и политического и экономического процветания Боспора, но оно не могло бы развиться, если бы не было подготовлено всею предшествующею деятельностью Археанактидов. О родоначальнике династии, Спартоке I, античная традиция не говорит ничего; он, впрочем, царствовал недолго (438–431). О его преемнике, Сатире, царствовавшем до 387-6 г., мы знаем, что он умер при осаде Феодосии[20]. Поздний источник, перипл анонима (77[51]), говорит, что, по слухам (λέγεται), в Феодосии проживали некогда Боспорские изгнанники. Это известие анонима напрашивается на сопоставление его с сообщением Исократа (XVII, 5) об «изгнанниках». Выходило бы, что боспорские эмигранты, вынужденные по неизвестным нам причинам покинуть Боспор, нашли приют в Феодосии и что это обстоятельство послужило поводом для Сатира вступить в войну с Феодосией. Но если и было так, то это было именно только предлогом, причина же вооруженного конфликта между Боспором и Феодосией была иная, более существенная.

На основании археологических данных мы знаем, что Феодосия, обладавшая прекрасною гаванью (Str., VII,309), достигла благодаря своей торговой деятельности значительного расцвета в течение V в.[21] Это должно было вызвать торговую конкуренцию между Пантикапеем и Феодосией, а эта конкуренция повела и к враждебным действиям, начатым, очевидно, Боспором, который чувствовал себя тогда уже достаточно к ним подготовленным. Они начались в последние годы правления Сатира, умершего при осаде Феодосии. Военные действия против нее продолжались при преемнике Сатира, Левконе, и закончились тем, что Феодосия, в конце концов, была покорена и вошла в состав Боспорского государства, правители которого отныне стали титуловаться «архонтами Боспора и Феодосии».

Полиен в своем сборнике «Военные, хитрости» приводит несколько рассказов, как всегда у него, с анекдотическим налетом, но в общем сообщающих об имевших место фактах, именно о вооруженных столкновениях с Боспором Гераклеи Понтийской. В одном из этих рассказов (V, 23) излагается, как гераклейский наварх Тинних ловким маневром «освободил от осады Феодосию Понтийскую, осажденную соседними тираннами», под которым нужно разуметь либо Сатира, либо Левкона. О войне последнего с гераклейцами упоминается в двух других рассказах Полиена (VI, 9, 3.4), причем во втором из них говорится о высадке гераклейцев в европейскую часть Боспора, т. е. на Керченский полуостров[22]. Рассказывается у Полиена (V, 44) и о хитрости, придуманной Мемноном Родосским во время войны Гераклеи с Боспором, когда Мемнон, очевидно, состоял на службе у гераклейцев. В связь со всеми этими рассказами Полиена нужно поставить и заметку в псевдоаристотелевой «Экономике» (II, 2, 8, р. 1947 b 3), где упоминается об отправке гераклейцами «против боспорских тираннов» 40 кораблей.

Вмешательство Гераклеи в вооруженный конфликт между Боспором и Феодосией, помощь, оказанная последней Гераклеею, находит себе объяснение в том, что Гераклея своим вмешательством хотела помешать Боспору в его агрессивной политике на Керченском полуострове и, прежде всего, отвести угрозу, нависшую над колонией Гераклеи, Херсонесом Таврическим. Последний имел все основания опасаться, как бы взоры Боспора, после завоевания Феодосии, не обратились и на него. Но и помимо этого Боспорское государство уже в первой половине IV в. представляло настолько значительную величину в своей экспортной торговле, что Гераклее, расцвет которой начинается как раз с 360-х годов, со времени утверждения в ней тираннии Клеарха, Гераклее, которая вела также обширную экспортную торговлю, особенно рыбой (Aelian, N. А., XV, 5), важно было помешать экспансии Боспора. Цели, которые преследовал Боспор в своей агрессии против Феодосии, ясно видны из слов Демосфена (XX, 33), что Левкон, овладев Феодосией, «пристроил» к ней торговую гавань, точнее расширил и прибавил к имевшемуся уже ее оборудованию новые сооружения.

Встретив препятствия для экспансии в западном направлении, Боспор стал проводить ее в направлении восточном. Он поставил себе целью прочно укрепиться на Таманском полуострове и на прилегающей к нему территории. Левкон и его ближайшие преемники повели там очень интенсивную политику[23]. Литературная традиция не сохранила о ней никаких указаний. Зато мы располагаем ценными, хотя и сухими, документальными данными. Это ряд посвятительных надписей, датированных именами боспорских правителей, с присоединением полной их титулатуры. Последняя и дает нам возможность установить последовательные этапы территориального расширения Боспорского государства на Таманском полуострове и прилегающей к нему территории[24].

В наиболее ранней из дошедших надписей — она найдена в кургане на западном берегу Цукурского лимана и происходит, вероятно, из Фанагории — Левкон титулуется лишь архонтом Боспора и Феодосии (IPE, II, 343 = SIG³, 210). Но тот же Левкон в другой надписи (IPE, II, 6 = SIG³, 211), точное место нахождения которой установить нельзя[25], титулуется не только архонтом Боспора и Феодосии, но и царем синдов, торетов, дандариев, псессов.

Как в этой, так и в остальных надписях синды оказываются всегда на первом месте. Они занимали Таманский полуостров и ближайшие к нему местности до Синдской гавани. Проживая в ближайшем соседстве с греческими колониями, синды, естественно, должны были рано подпасть под греческое влияние. Их монеты конца V — начала IV в. (Minns, ук. соч., табл. IX, 25, 20, 27) имеют изображение Геракла (или грифона) и снабжены надписью Σινδώγ. Царь синдов, современник Сатира, носит греческое имя Гекатей. Он пользуется покровительством и помощью Сатира, даже породнился с ним (Сатир выдает за него замуж свою дочь — Polyaen., VIII, 55). Синдом же, вероятно, был и тот Сопей, который известен из «Банкирской речи» Исократа[26]. Сопей — приближенный к Сатиру человек, позже его свояк: дочь Сопея замужем за сыном Сатира. Когда Синдика вошла в состав Боспорского царства, Сопей, получив в управление (или заведывание) большую территорию, «радеет» о всех владениях Сатира[27].

Все это говорит за то, что включение Синдики в состав Боспорского государства при Левконе должно было произойти мирным путем[28]. Тореты обитали непосредственно к югу от синдов, примерно между теперешней Анапою и Новороссийском. Дандарии и псессы занимали внутреннюю часть области, к востоку от торетов, по левому берегу Кубани и ее притокам (Tomaschek, RE, IV, 2099)[29].

По-видимому, при Левконе владения Боспора еще не распространялись на территорию по правому берегу Кубани; она вошла в состав Боспорского государства при преемниках Левкона. В фрагментированной надписи (IPE, II, 8 = SIG3, 213) сын Левкона Перисад называется царем фатеев, племени, так называвшегося, очевидно, от упоминаемой у Диодора (XX, 2, 3, 23, 1) реки Θάτης, одного из правых притоков Кубани[30]. От долговременного (342–309) правления Перисада дошло 4 надписи с упоминанием его титулатуры. Первая надпись фанагорийская (IPE, II, 344 = SIG3, 214), где Перисад называется архонтом Боспора и Феодосии, царем синдов, торетов, дандариев. По сравнению с вышеуказанною титулатурой Левкона обращает внимание опущение псессов. Если это не случайное опущение, то его приходится объяснять тем, что в то время, когда надпись была опубликована, псессы отпали от Боспора. Но что отпадение это было временное, показывает вторая фанагорийская надпись (IPE, II, 345 = SIG3, 215), где Перисад называется архонтом Боспора и Феодосии и царем синдов и всех «маитов» (=меотов)[31], а в особенности третья фанагорийская надпись (IPE, II, 346 = SIG3, 216), где к словам: «и всех маитов», прибавлено: «и фатеев». Наконец, четвертая надпись, также фанагорийская (IPE, II, 347 = Nachmanson, Hist, griech. Inschr., 46), содержит ту же титулатуру Перисада, что и предыдущие, но с прибавлением в конце надписи «досхов» — это также одно из меотских племен (Str., XI, 495), местожительство которого пока не может быть точно определено.

Как, понимать встречающееся в одной из указанных надписей выражение всех маитов=меотов? Значит ли это, что боспорские правители фактически стали «царями» всех тех меотских племен, которые античная традиция помещает вокруг Меотиды — Азовского моря?[32] Едва ли. В надписях, упоминающих «всех меотов», скорее всего разумеются только те меотские племена, которые обитали по течению Кубани и ее притоков. Страбон (XI, 493) говорит, что те из меотских племен, которые жили ближе к Танаису, хотя и занимались земледелием, но в воинственности не уступали кочевникам и вообще были «более дики», а те, которые примыкали к Боспорскому государству, были более культурны.

Из рассмотрения данных, извлекаемых из эпиграфических документов, намечаются последовательные этапы включения в состав Боспора территорий тех туземных племен, которые обитали в азиатской его части. При Левконе вошли в состав Боспора те племена, которые обитали в ближайшем соседстве с береговою полосою Таманского полуострова. Затем последовало включение в состав Боспора племен, обитавших к югу от Кубани, по ее притокам. При Спартоке и Перисаде присоединились племена, жившие к северу от Кубани. На юге ниже линии, идущей от Новороссийска, продвижение Боспора не пошло. Что касается северной границы государства на азиатской стороне, то Танаис в IV в. несомненно принадлежал Боспору[33].

Сомнительно, чтобы в его состав входила территория, расстилавшаяся за восточным берегом Азовского моря; но что она хотя и не принадлежала Боспору, но находилась в сфере его влияния и эксплуатации, это вероятно[34].

В приведенных надписях боспорский правитель называется царем таких-то и таких-то меотских племен[35].

Это означало, что отныне территории, занятые этими племенами, поступали во владение боспорского правительства, которое тем самым и получало неограниченное право на эксплуатацию их природных богатств. Правители Боспора, которым уже принадлежали значительные земельные угодья на Керченском полуострове, становились теперь обладателями больших и плодородных территорий в азиатской части Боспора. Они составляли «царскую территорию» (χώρα βασιλική), которою правитель Боспора мог распоряжаться по своему усмотрению, или эксплуатируя ее самолично, или раздавая участки ее для эксплуатации членам своей фамилии, или, наконец, предоставляя, на правах аренды, эксплуатировать ее своим греческим и туземным подданным. Подробности всего этого нам неизвестны, равно как мы не знаем и того, каким образом было организовано управление приобретенными территориями, в какие отношения к центральной власти стали прежние главы покоренных меотских племен. Можно утверждать только одно: в эпоху расцвета Боспора, в течение столетия, начиная, примерно, с средины IV в., материальная база государства значительно расширилась и окрепла, политическая и экономическая мощь Спартокидов возросла и в пределах, и за пределами Боспора.

Из дошедших разрозненных упоминаний, относящихся к IV в., мы можем заключать о тех прерогативах власти, какими были облечены Спартокиды, носившие тогда еще скромный титул архонта, но фактически бывшие царями не только покоренных туземных племен, но и греческого населения Боспора. Это, однако, не исключает того, что сравнительно немногочисленные боспорские полисы на обоих берегах Боспора пользовались муниципальным самоуправлением. Но фактически эти города и их территории все же были в полном распоряжении Спартокидов. Эсхин (III, 171) преувеличивает, когда говорит, что афинянин Гилон «получил от тираннов в дар так наз. Сады». Вряд ли Сатир подарил Гилону целый город, хотя бы и небольшой. Дело идет скорее о том, что Гилону был предоставлен в Садах большой земельный участок[36]. В конце IV в. боспорский правитель Евмел предоставил, тысяче граждан, переселившихся из Каллатии на Боспор, «город для поселения», а кроме того «разделил на участки» и раздал каллатийцам прилегавшую к Фанагории фианнитскую территорию[37].

Распоряжаясь территорией Боспора, поскольку она составляла собственность или государства, или правящей династии, Спартокиды имеют право издавать распоряжения, касающиеся всего Боспора. Мы знаем из Демосфена (X, 33, 34), что Левкон издал распоряжение (κήρυγμα) о том, чтобы купцы, отправлявшие хлебные грузы в Афины, грузились первыми. В пантикапейском декрете IV в. (IPE, II, 1 = SIG³, 217) Перисад и его сыновья дают гражданину из Амиса проксению и связанные с нею привилегии во всем Боспоре ([έν παν]τι Βοσπόρω)[38]. В афинском декрете, 347-6 гг. (IG, II², 211 = SIG³, 206) в честь Спартока и Перисада последние выступают как правители всего Боспора.

Хотя Спартокиды IV в. называли себя царями только подвластных им меотских племен, в отношении же подвластного им греческого и туземного населения Боспора довольствовались исконным титулом архонта, тем не менее, о характере власти Спартокидов не может быть двух мнений: они были наследственными неограниченными монархами (лишь в литературной традиции они нередко называются тираннами). Правда, в афинском документе 347-6 гг. Спартокиды Сатир, Левкон, Спарток и Перисад называются просто по их именам, без каких-либо прибавлений. Но та же практика наблюдается в афинских документах первой половины IV в. и в отношении иных монархов: Аминты македонского (SIG³, 135, 157), Кетрипорида фракийского, Липпея пеонского, Граба иллирийского (SIG³, 127), Ариббы молосского (SIG³, 228)[39]. Даже такой могущественный государь того времени, как Дионисий I, удостоился от афинян прибавления к его имени лишь титула «архонт Сицилии» (SIG³, 128, 159)[40]. Боспорскую державу любят сопоставлять с Сицилиею[41], но это сопоставление вряд ли удачно. Сицилийская держава правильно характеризуется как военная монархия: власть сицилийских правителей опиралась главным образом на наемническую армию. Правда, и Спартокиды держали наемную армию. Но политика Дионисия и политика Спартокидов IV в. различны. Дионисий силою подчиняет себе греческие города Сицилии, его агрессивная политика направлена далеко за пределы Сицилии; он стремится к созданию могущественной державы, мечтает о подчинении Карфагена, может быть, также южной Италии. Если Спартокиды подчинили своей власти Феодосию, то это было вызвано экономическими соображениями, как указано выше. Спартокиды подчиняют своей власти меотские племена в Кубанской области с определенной целью — занять их хлебородную территорию. Если уж характеризовать как-либо Боспорскую монархию, то ее правильнее было бы назвать аграрно-коммерческой монархией, но ни в каком случае не военной[42].

[1] Перечисление их у Латышева, Ποντικά, 61 сл.

[2] Подробности в моем этюде «Возникновение Боспорского государства», ИОГН, 1930 г., № 10, 799 сл.

[3] О ней Rostowzew, Skythien und der Bosporus, 252 сл.

[4] Заметка Стефана повторена в комментарии Евстафия к периплу Дионисия, 314.

[5] Rostowzew, ук. соч., 307, 349 сл.

[6] Пантикапей — официальное название города; это доказывается легендами его монет (Minns, Scythians and Greeks, табл. V, VI) и его έϑνικά Παντικαπαίτης (IPE, II, 4), Παντικαπαιεύς SIG3, 585. Однако не только в обиходе (ср. Plin. N. H., ΙV, 78, Steph. Byz. Βόσπορος), но и в официальном языке (BCH, LII, 1928, 190, 5, SIG3, 424 — дельфийские надписи первой половины III в. до н. э., IPE, I2, 240 — ольвийская надпись императорской эпохи, откуда и соответствующие εϑνικά в ольвийских надписях того же времени IPE, I2, 202–201) Пантикапей назывался также Βόσπορος.

[7] Anonym, per., 77 (51). Штерн (Феодосия и ее керамика, 31, ср. 11) отвергал показание перипла только потому, что это — поздний источник. Но ср. сказанное мною в заметке «Счастливые города» (сборник ГАИМК в честь Н.Я. Марра, 358 сл.). С другой стороны, ссылаться и на то, что в феодосийском некрополе до сих пор не встречены погребения смешанные, греко-скифского типа, нельзя: некрополь раскапывался мало и случайно (Rostowzew, ук. с., 227). На любопытном памятнике, коже со щита, со списком некоторых пунктов Причерноморья, открытом при раскопках в Doura-Europos (Cumont, Foutlles de Doura-Europos, Paris, 1926, табл. CIX–CX), читается, между прочим, фрагментированное Αρπα, что дополняли ’Αρπα[ξάτα]. К. Uhden, Hermes, LXVII, 1932, 117 сл., предлагает, опираясь на перипл анонима, дополнять ’Αρπα[βόα].

[8] О Нимфее см. этюд II. Мирмекий, в северно-восточной части Керченского полуострова, может быть, первоначально был самостоятельным полисом. Любопытно, что на некоторых Пантикапейских монетах имеется изображение муравья; позднее Мирмекий стал пригородом Пантикапея, с некрополем которого некрополь Мирмекия сливается (Rostowzew, ук. с., 230). На Ахиллий указывает надгробная надпись IV в. до н. э. (Зап. Одесск. общ., XXVIII, прот. II, 5), в которой последнее слово нужно дополнять Άχιλλ[ε]ϊ[της] по сравнению со Steph. Byz. ‘Αχίλλειος δρόμος. От Парфения нужно отличать, как указал Гриневич, (Изв. Тавр. общ. I, 48 сл.), Порфмий. Ахиллий и Парфений должно поставить в связь с ольвийским культом Ахилла и херсонесским культом Девы.

[9] Str., XI, 494. — О недавних обследованиях Китеи и Киммерика Марти, Изв. Тавр. общ. II, 103 сл., III, 116 сл. О наблюдениях, сделанных во время Таманской экспедиции 1931 г., пока см. А.А. Миллер и А.А. Иессен, Сообщения ГАИМК, 1932 г., №№ 11–12, 61.

[10] Francotte, La polis grecque, 221, 227.

[11] Rostowzew, ук. соч., 37.

[12] В древнейшем из периплов, в так наз. перипле Скилака, названы (68) в европейской части как «греческие города»: Феодосия, Китея, Нимфея, Пантикапей, Мирмекий, в азиатской части (72): Фанагория, Сады, Синдская гавань, Πάτους; последнее наименование, вероятно, искажено в рукописях, и в нем скрывается ’Απατουρον (Str., XI, 495). Перипл Скимпа европейскую, часть опускает совершенно, а в азиатской части называет: Гермонассу, Фанагорию. Синдскую гавань (населенную эллинами, пришедшими из ближайших местностей), Сады и Киммериду (κώμη Κιμμερίς Страбона) — ценное указание при решении вопроса о так наз. боспорских колониях.

[13] ЖМНП, 1902 г., март, отд. класс, филол., 130 сл.

[14] ИОГН, 1930 г. № 10, 817 сл.

[15] SIG3 3 d = Nachmanson, Hist, griech, Inschr., 9.

[16] Athen., VII. 320. В списках дани 454/3 г. стоит [Μι]λέσιοι [έν Τ]ειχιόσσει. SEG V, 1. VI, 21–22. В списках дани за 429/8, 421/0, 420/9 гг. Тихиуса значится как самостоятельная единица.

[17] Мнение Брандиса (RE, III, 767) что Фанагория не принадлежала к составу Боспорского государства — даже при Спартокидах, основывается на его неправильном толковании выражения Βοσπόρου в титулатуре Спартокидов и опровергается определенным указанием Страбона (VII, 310, ср. Beloch, Griech. Gesch.2, III1, 1332). Указание Аппиана (Mithr., 113) о том, что Помпей предоставил Фарнаку все Боспорское государство, исключая Фанагорию, которой он даровал свободу и автономию за то, что она первая восстала против Мифрадата, не дает право заключать о каком-то привилегированном положении Фанагории в более древнее время. Напротив, свидетельство Аппиана показывает, что привилегия, данная Помпеем Фанагории, выделяла ее из среды прочих боспорских городов.

[18] Перро предполагал, что родоначальник династии, Спарток, был предводителем наемного войска при последнем Археанактиде. Военные таланты Спартока, престиж, которым он пользовался, доверие к нему войска, — все это указало на кого в минуту опасности, как на человека, способного спасти государство. Брандос (RE, III, 758), допускает возможность, что Спарток состоял в каких-то родственных отношениях с Археанактидами. Geyer (RE, III А, 1540), определенно высказывается за то, что Спарток был предводителем отряда фракийских наемников и что он насильственным путем овладел властью. Что Боспорская армия в значительной своей части комплектовалась из наемников в IV в., факт несомненный (Diod., XX, 22, 4; 23, 6, 8. IPE, ΙΙ, 4 = SIG3, 209). За это говорит фрагмент пантикапейской надписи 60-х гг. IV в., поставленной аркадскими наемниками. IPE, II, 296 — пантикапейская надгробная надпись IV в. — называет некоего Δρόσανις (или Δρύσανις) Παφλαγών μαχόμενος εμ Μαΐταις. В Керчи была найдена надпись (ИАК, 3, 33, 1), содержащая лишь одно слово στρατηγών. Надпись найдена в том же месте, откуда происходит надпись IPE, IV, 197, называющая стратега Τυκανδδίτών. Сопоставление этих двух надписей делает вполне приемлемым предположение Латышева, что на пантикапейском кладбище имелось особое место для захоронения на нем стратегов. Но были ли эти стратеги предводителями гражданского, или наемного ополчения, или того и другого вместе — мы не знаем.

[19] Севф, племянник и преемник Ситалка, царя фракийских одрисов, был сыном Спарадока. В таком начертании передают это имя рукописи Фукидида в IV, 1, 1, 5. Но в II, 101, 5 то же имя читается в одних рукописях Фукидида. Σπαρδόκος, в других Σπαρδάκος. — Вероятно, везде следует установить чтение Σπαρδόκος или Σπαρτοκος.

[20] Harpocr., Θεοδοσίαν. Schol. Dem. adv. Lept., IX, 471.

[21] При раскопках в Феодосии, носивших, впрочем, далеко не систематический характер, найдено было значительное количество черепков аттических краснофигурных сосудов прекрасного стиля (вторая половина V — начало IV в.), вазы так наз. беглой расписной техники, черепки и донышки хорошего аттического товара с нацарапанными на них graffiti, а также терракоты, исполненные под аттическим влиянием. Подробности у Штерна, Феодосия и ее керамика (ср. Rostowzew, Skythien und der Bosporus, 227 сл., который отмечает, что и феодосийские монеты указывают на аттическое влияние). Все это определенно свидетельствует о том, что Феодосия в V и в начале IV в. была в оживленных торговых сношениях с Афинами. Найденные в Феодосии в большом количестве амфорные ручки с фасосскими, родосскими, книдскими штемпелями указывают на то, что торговые сношения Феодосии далеко не ограничивались одними Афинами.

[22] Из рассказа Полиена о хитрости Тинниха следовало бы заключать, что Левкон в первые же годы своего правления возобновил военные действия против Феодосии. Следует ли два других рассказа Полиена, на этот раз о хитростях Левкона, ставить в связь с осадой Феодосии, установить нельзя, принимая во внимание, что правление Левкона продолжалось 40 лет; возможно, что в течение этого времени нашлось место для выступления Гераклеи против Боспора и после включения Феодосии в Боспорское государство.

[23] Движение Боспора на Таманский полуостров началось, может быть, уже при, Сатире. Полиен в рассказе о меотянке Тиргатао (VIII, 55) сообщает, что Сатир умер во время военных действий против Тиргатао (но стоит ли здесь имя Сатира вместо имени Гекатея?). Это противоречат указанному выше известию о том, что смерть Сатира последовала во время осады Феодосии. Быть может, оба сообщения можно было бы согласовать так, что одновременно с этой осадой происходили военные действия и на Тамани. Из довольно спутанного рассказа Полиена можно заключить, что эти первые шаги Боспора на Таманском полуострове окончились неудачею.

[24] Определить хронологию, хотя бы в пределах десятилетий этих этапов невозможно.

[25] Надпись, хранящаяся в Эрмитаже, поступила туда из Нахичевани, куда она, по рассказам старожилов, попала из Феодосии. Первый издатель надписи, Стефани, и вслед за ним Латышев отвергали мысль о феодосийском происхождении надписи на том основании, что в Феодосии «до сих пор» (в 1890 г.) не было найдено ни одного памятника столь отдаленной древности. Теперь известны феодосийские памятники и более раннего времени.

[26] Σωπαϊος не греческое, а лишь огреченное имя.

[27] Так понимает δόναμς у Исократа Латышев (Scythica et Caucasica, I, 357) — правильнее, чем Hasebroeck (Staat und Handel im alten Griechenland, 12), называющий Сопея Staatshalter und Söldnerführer Сатира, или Ziebarth (Beiträge zur Gesch. d. Seeraubs u. Seehandels im alten Griechenland, 13), называющий Сопея «министром» Сатира.

[28] Не думаю, однако, что и после присоединения Синдики к Боспорскому государству там была своя особая синдская династия, стоявшая в вассальных отношениях к Пантикапею, что к этому синдскому царству принадлежала и Фанагория (Rostovtzeff, САН, VIII, 570). Начиная с Левкона, боспорский правитель-царь синдов, и Синдика составляет нераздельную часть Боспора. Что боспорские правители титулуют себя архонтами Боспора (в собирательном смысле) и Феодосии, но не называют себя, напр., архонтами Фанагории и других греческих колоний на Тамани, объясняется тем, что Феодосия была присоединена к Боспору в результате завоевания, тогда как Фанагория и другие греческие города Тамани объединились вокруг Пантикапея значительно раньше и мирным путем (см. выше).

[29] Фрагмент Пантикапейской надписи ИАК, 63, 109, 1 Шкорпил восстановлял так: [Άρχ]οντος Λεύκωνος [Βοσπόρου καί Θεο]δοσίης [καΐ Σινδών κ]αί βασιλεύοντος и пр. и замечал: здесь «синды поставлены на одну доску с Боспором и Феодосией». Вряд ли так; скорее дело объясняется тем, что резчик по небрежности поставил Σινδών не после, а перед βασιλεύοντος. Примеры таких перестановок встречаются в надписях неоднократно.

[30] В надписи обращает на себя взимание, прежде всего, отсутствие пред [Θεοδο]σίης обычного Βοσπόρου. Арн. Шефер и вслед за ним другие объясняют отсутствие Βοσπόρου тем предположением, что надпись относится к совместному правлению Спартока и Перисада (347–342), когда между ними власть могла быть поделена таким образом, что Спарток был только архонтом Боспора (Пантикапеи и греческих городов на Тамани). Перисад же был архонтом Феодосии, царем синдов и других племен на азиатской стороне Боспора.

[31] Такая же титулатура Перисада в фанагорийских надписях (IPE, II 418; ИАК, 49, 63, 1) и пантикапейских (IPE, II, 10, 11).

[32] Herrmann, RE, XIV, 590.

[33] См. этюд III.

[34] В пантикапейской эпиграмме (IPE, II, 9 = Hiller von Gaerlringen, Hist, gr. Epigr., 71), относящейся ко времени Перисада, сказано: «Фаномах поставил Фебу, Антистасис [отец Фаномаха], статую, принеся бессмертный дар смертному отцу, при Перисаде, управляющем землею, крайними границами которой служат пределы, охватываемые таврами и Кавказом». В этом непритязательном стихотворении в общих чертах, но вполне точно, определены границы Боспорского государства. На западе — Таврический полуостров (по линии, идущей от Феодосии), на востоке — северные отроги Кавказского хребта.

[35] Точнее — «царствующий», βασιλεύων; стилистическое чутье подсказало боспорской канцелярии писать, по сопоставлению с άρχών, не βασιλεύς, а βασιλεύων.

[36] См. II этюд.

[37] Diod., XX, 25 (с поправкою Латышева, Ποντικά, 171).

[38] Восстановление — несомненное. Труднее решить, как предпочтительнее дополнять конец декрета: τοΐς παισίν или τοΐς ϑεράπουσιν.

[39] Лишь Έβρύϑελμις титулуется царем одрисов (SIG3, 138), Стратон — царем Сидона (SIG3, 185).

[40] W. Hüttle, Verfassungsgeschichte von Syrakus, Prag, 1929 (известно мне по рецензии Heichelheim’a, Phil. Woch., 1931, № 9), полагает, что титул Спартокидов «архонт» создался по сиракузскому образцу. Но: а) Дионисий — «архонт» Сицилии лишь в глазах Афин; его официальный титул, как позднее и Агафокла, στρατηγός αύτοκράτωρ; б) Спартокиды унаследовал и титул «архонт» от Археанактидов.

[41] Ростовцев, Сборник в честь Кареева, Спб., 1914 г., отд. отт., 4. Stern, Hermes, L, 1915, 179, и др.

[42] Было бы, конечно, неосторожно придавать слишком большое значение терминологии Страбона. Все же должно отметить, что он трижды называет Спартокидов IV в. династами (Str., VII, 310; XI, 494, 495). Также и Хрисипп (III, 69, Arnim) называет Левкона династом. Разумеется, и династ и царь, как носитель единоличной власти, — понятия тожественные, хотя в официальном языке проводится различно между царем и династом (напр., OIS, 229, 338, 441; SIG3 581). В греческой государственно-теоретической литературе проводится определенное различно между δυναστεία и βασιλεία. Аристотель (Polit., IV, 5, 1, р. 1292 b 5, 5, 8, р. 1293 а 30) считает династию крайней формой олигархии; династия в олигархическом строе то же, что в монархическом тирания. Если, говорит Аристотель, власть лиц, обладающих собственностью, усиливается в том отношении, что число их становится все меньше и меньше, а самая собственность все увеличивается в своих размерах, то образуется династия; все магистратуры сосредоточиваются в руках этих собственников, причем, по закону, после их смерти сыновья наследуют им в замещении магистратур. Когда же принадлежащая им собственность разрастается до чрезвычайных размеров и когда они приобретают себе очень многих сторонников, получается уже династия, близкая к монархии. Примеры, правда, немногочисленные, такого рода династической системы известны из практики греческих государств (Busolt-Swoboda, Griech. Staatskunde, 358 сл.). Государственный строй Боспора IV в. напоминает до известной степени крайнюю династию по характеристике ее у Аристотеля, хотя последний, несомненно, не имел в виду Спартокидов. На Боспоре власть переходит от отца к сыну (в одном случае к сыновьям). Власть эта была властью прочной. Спартокиды обладали большими материальными силами, были самыми крупными собственниками на Боспоре. У Спартокидов было много и сторонников (Аристотелево πολυφιλία) в лице главным образом представителей торгового класса, о чем имеется немало указаний.