Донос без срока давности: читать начало книги онлайн

– Ну, что ж, – с удовлетворением подытожил Врачёв. – В таком виде дело уже посолиднее выглядит. Беглое кулачьё, вооружённое похищенным с воинских складов боевым огнестрельным оружием, организовалось в контрреволюционную банду, активно ведут антисоветскую агитацию. Конечно же, без вредительских действий тут не обойдётся…

– Вы, товарищ капитан, как в воду глядели! – изобразил восхищение Григорий. – Зафиксирован факт вредительства: у этого десятника Пластова три рабочих лошади были изувечены, две из них пали.

– Это хорошо, – прищурился Врачёв. – А что по легализации беглых? Или без документов на лесоучастке осели?

– С документами. Как удалось выяснить, тот же Пластов при найме на работу скрыл, что был раскулачен и потом осуждён за контрреволюционную повстанческую деятельность, и, по-видимому, липовую сельсоветскую справку предъявил, так что выписали ему трёхгодичный паспорт, как свободному гражданину. Наказание он отбывал на строительстве Беломорканала и канала Волга – Москва, а потом был сослан и из ссылки бежал в Киев. С документами Шишкиной пока выяснить не удалось. Но в леспромхозе постоянная нехватка рабочих рук, посему принимают на работу и чалых, и драных, лишь бы не прогуливали да не пили. Бабу могли и через койку взять.

– Да… разворачивается картина, – азартно потёр ладони Врачёв. – Ну, каковы дальнейшие действия?

– Полагаю, надо первым Пластова брать и колоть до задницы. И посмотреть на реакцию остальных. Уверен – другие хвосты и связи вылезут, новые фигуранты обнаружатся.

– Что ж, резонно. Скопом всю пятёрку брать не будем. Пусть засуетятся, как обоссанные мыши! – хохотнул Врачёв. – Справку на арест Пластова подготовили?

– Так точно, – протянул лист с отпечатанным на машинке текстом Кусмарцев.

– Тэк-с… «Показаниями свидетелей кулак Пластов изобличается в том, что сбежал из места ссылки и работая в Леспромхозе Читинского района, среди рабочих проводит к-р агитацию. Пластов И. И. подлежит аресту и привлечению к ответственности в порядке приказа Наркома Внутренних Дел Союза ССР № 00447». Угу… «Согласен». – Врачёв размашисто подписал справку. – Тэк-с… А постановление об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения? Тоже имеется. Прекрасно. – Поставив вторую подпись, начальник отдела бросил ручку на подставку. – Оставляй. Как только Крылов бумаги утвердит – действуй. Только ребят потолковее пошли, чтобы жути нагнали. Что-то ещё?

Кусмарцев помялся.

– Георгий Яковлевич… Хотел бы просить разрешения на краткосрочный отпуск. Своих давно не видел, жена пишет, младшая дочка приболела. Гостинцы бы малым к Новому году передать, а то потом не до этого будет – усиление, опять же Пластовым надо будет вплотную заняться. А так его ребята возьмут – в камеру, пусть посидит пару недель на выдержке. Сами же знаете, такое ожидание на нарах, без вызова на допрос, арестованного сильно из колеи выбивает. В неизвестности дозреет до нужной кондиции.

– Хм… Насчёт выдержать, может, ты и прав, – раздумчиво кивнул Врачёв. – А с отпуском… Ладно! Трое суток дам. Без дороги, – уточнил, видя просящее выражение лица Григория. – Но двадцать четвёртого чтобы как штык: с субботы – усиление. Пиши рапорт.

Глава вторая. Колычев, май 1930 года

– Так-с, значица, гражданин Стерьхов Константин Михайлович, тысяча восемьсот семьдесят седьмого года рождения, бывший сотрудник для особых поручений при генерал-губернаторе, бывший гласный Читинской городской думы, а ныне лицо без определённых занятий. Это, стало быть, нигде не работаете, сидите на шее трудового народа. – Старший уполномоченный Читинского окружного отдела ОГПУ Яковлев с ехидцей глянул на сидевшего напротив допрашиваемого.

– Ваше благородие…

– Что-о?!

– Извиняюсь! Извиняйте великодушно… С волнения-с ляпнул. Правда ваша, постоянной работы не имею, здоровье на шестом десятке не позволяет, благо домочадцы работают, кормят… О-хо-хо…

– Здоровье, значица, не позволяет? А по округе шастать да тёмные делишки обделывать – позволяет?

– Господи… Да какие тёмные делишки! – Стерьхов заговорщицки наклонился над столом, приблизив округлое, с хитрыми морщинками в уголках глаз, лицо к следователю. – Наоборот! Со всем усердием выполняю установку органов гэпэу…

– Какую ещё установку, Стерьхов! Ты мне тень на плетень не наводи!

– Истинный крест! Как на духу! – осенил себя знамением бывший гласный. – Вона ещё в двадцать втором меня под следствие взяли, но, однако же, разобрались, освободили. Как невиновного и сочувствующего советской власти. И с тех пор я завсегда в ногу с властью шагаю и органам гэпэу активную помощь оказываю. Ин-фор-ми-ру-ю по су-ще-ству, – понизив голос, по слогам прошелестел Стерьхов.

– Эвона, активную… Обхохотаться! Заигрался ты, вражина!

– Зря вы так, гражданин следователь… – обиженно протянул Стерьхов. – От ваших же товарищей получил секретное задание и исполнял…

В курсе был старший уполномоченный и задания, и его исполнения. Тогда, в двадцать втором, взяли бывшего гласного на заметку, но активно не использовали – разве что иногда, для общей информированности, расспрашивали о настроениях среди «бывших», о том, чем дышит забайкальская клерикальная верхушка, потому как Стерьхов был вхож к епархиальному руководству, кое с кем даже приятельствовал по-семейному. А попы же народ такой – глаз за ними да глаз. Несут батюшки с амвона всякую религиозную хрень, а иной вдруг возьмёт и ляпнет нечто крамольное. Тоскуют по самодержавным временам. И причина очевидна: до двадцать второго года жила Забайкальская епархия припеваюче. От большевистской России забором Дальневосточной республики отгороженная. Понятно, что забор чисто условный, но масштабных гонений во времена военного коммунизма и изъятия церковных ценностей вполне благополучно избежала. Оттого и страха не было.

В 1928 году, когда обнаружился всплеск недовольства, вызванный бесцеремонным со стороны властей на местах раскулачиванием, сочувствие попов сельчанам и утешения ими страдальцев не всегда ограничивались призывами к христианскому смирению, хотя глава епархии епископ Евсевий, возглавив Читинскую кафедру в ноябре 1927 года, распорядился распространить по всем приходам «Декларацию» заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия и Временного Священного Синода, в которой духовенство призывалось к необходимости лояльного отношения к советской власти.

Увы, когда бы так. Среди духовенства и именитых читинских мирян хватало недовольных большевистскими порядками. И они сыграли положенную им роковую роль. Самым одиозным оказался иерей Николай Любомудров, перешедший в клир Забайкальской епархии в декабре 1927 года из Николаевского прихода байкальского села Слюдянка Иркутской епархии, где служил с февраля 1921 года. Известно было про Любомудрова, что в 1917 году он значился вторым священником Покровского собора города Камышлова, что в ста верстах от Свердловска в сторону Тюмени. А вот где и чем занимался отец Николай между семнадцатым и двадцать первым годами, было неизвестно, пока его великовозрастный сынок не проговорился: полковым священником был Николай Любомудров в армии Колчака. Но преосвященный Евсевий почему-то благоволил к Любомудрову, поспособствовал его возведению в сан протоиерея и даже переехал к нему в квартиру жить. Такая близость архиепископа к антисоветски настроенному, да ещё с «белогвардейской» биографией священнику стала для ОГПУ просто находкой. И в дело уже активно включили «информатора» Стерьхова.

Нарастало и ширилось крестьянское недовольство ретивым раскулачиванием, непомерным продналогом, насильственным по сути сколачиванием крестьянских коммун и артелей. Что и говорить, от усердия по выполнению циркуляров сверху палку перегнули. Забайкалье – не украинская житница, зерновые с большим трудом достаются, урожаи, конечно, не такие, как на полтавском чернозёме. По скотоводству положение получше будет, но вот попробуй убеди хозяина даже самого скромного поголовья сдать своих коровёнок, баранух и волов в общую, артельную собственность. Да и когда бы хоть малость убеждали, а то взяли за горло: или шагай со своим добром в коммуну, или ты – враг трудового народа. И забузили свободолюбивые гураны, среди которых казачья прослойка ещё та. Дело дошло до массовых вооружённых выступлений, расправы с представителями власти в сёлах, с милиционерами и активистами-коммунарами. Давить контру взялись решительно, порой и на арапа брали.

Стерьхова тогда для этих «арапских дел» и привлекли. Мол, ты в царские времена фигурой был заметной, за тобой крупная рыба из «бывших» потянется. Не увиливал Стерьхов, согласился. А куда увильнёшь, когда кое-какие старые грешки припомнили.

И поручили ему сколотить мнимую контрреволюционную организацию, привлечь в неё своих знакомцев, советской властью недовольных. Огонёк, стало быть, запалить, чтобы на пламя бабочки слетелись.

Стерьхов с епархиальных знакомств и начал. Даже до самого архиепископа добрался.