Донос без срока давности: читать начало книги онлайн

Григорий вспомнил, как в феврале столкнулся в поезде с этой парочкой. Ехал в командировку в посёлок Свободный – сопровождал начальника Транспортного отдела ГУГБ наркомата. Понятно, читинцам обрадовался. Сели, раздавили бутылочку в общей компашке, побалагурили. Они раньше сошли, распрощались-то по-товарищески. А через полмесяца его, Григория, начальство за горло взяло: дескать, что же ты, гад, напился в поезде да хвалился, что тебя на закордонную работу направляют? Служебную проверку по факту затеяли – целый старший лейтенант Бенинсон полное следствие учинил. И чем всё закончилось? Ничего не подтвердилось. Хорошо, что московского гостя не один сопровождал. Но нервы помотали. А кляузникам – ничего, всё с рук сошло. Один в инспекторах при начальнике управления ходит, другой – оперуполномочит, лярва! Григорий скрипнул зубами. Второе явление… Припомнилось и первое.

В тридцать втором его, старшего опера Нижне-Волжского краевого отдела ОГПУ, сунули с понижением в забайкальские тьмутаракани. Хотя ещё легко отделался после очередного запоя. Могли и вовсе из органов наладить. Благо, бутылка бутылкой, зато рвения в работе – хоть отбавляй. Но строгач в учётную партийную карточку заработал.

В Чите горло узлом завязал – работа, работа и работа! А круговерть ещё та! Начальник оперсектора Бухбанд[5], заступивший на должность в июле тридцатого, гордо сверкая орденом Красного Знамени и нагрудным знаком «Почётный работник ВЧК – ГПУ» на груди, демонстративно щёлкая крышкой золотых часов, украшенных надписью «За беспощадную борьбу с контрреволюцией от Коллегии ОГПУ 1930 г.», отличался таким чекистским рвением, что у подчинённых гимнастёрки заворачивались.

Поговаривали, что перевели его в Читу после большого скандала в Таганроге: пересажал чуть ли не всю городскую верхушку, обвинив в распутстве, пьянстве и беззастенчивом использовании лимитов на дефицитные продукты и товары, и даже якобы довёл кого-то там из чинуш до самоубийства. От скандала Бухбанда убрали в начальники Особого отдела 13-й Дагестанской дивизии, а через год… повысили, назначив начальником секретно-оперативного управления Полномочного представительства ОГПУ по Средне-Волжскому краю. В общем, ударно работал товарищ Бухбанд над повышением показателей раскрытия всякой контры.

Вот и в Чите с ходу взял быка за рога. Уже осенью тридцатого Читинским оперсектором была «раскрыта» массовая «контрреволюционная клерикально-монархическая организация» во главе с архиепископом Евсевием, в миру Е. П. Рождественским. В камерах Читинской тюрьмы и подвалах оперсектора ГПУ оказались 238 арестантов – от настоятеля Читинской Михайло-Архангельской церкви протоиерея И. Н. Иванова, настоятеля Нерчинского Воскресенского собора А. К. Литвинцева и других священнослужителей до бывших местных царских чиновников и предпринимателей. Кто-то из них, как, например, протоиерей Николай Любомудров, действительно не скрывал своих монархических убеждений, но большинство ни в какую «политику» не лезли – жизнь научила. Однако же Забайкальская епархия по сути была разгромлена. Попали под жернова и совершенно далёкие от «клерикальных монархистов» люди, взять того же Григорьева, бывшего начальника Читинской тюрьмы, – за свою богомольную жену поплатился, хотя обвинить его в политической неблагонадёжности мог только законченный идиот[6].

Человек редкой подозрительности, всюду видевший вражью руку, Бухбанд создал и среди сотрудников гнетущую атмосферу взаимного недоверия и стукачества. И неизвестно, как бы сложилась судьба Кусмарцева, между делом любившего позубоскалить, если бы в конце апреля 1932-го Бухбанда не отозвали в Москву: бросили на укрепление исправительно-трудовой системы в Средне-Азиатское управление, а через год назначили начальником СЛОНа – Соловецкого управления исправительно-трудовых лагерей ОГПУ, а проще – Соловецкого лагеря особого назначения. Запустили щуку в реку на погибель карасям…

А вот Максим Натанович Бельский[7], в 1931 году переведённый из Москвы в Читу в качестве помощника начальника, а потом сменивший Бухбанда на посту начоперсектора, активность Григория оценил, доверил руководить отделением, а через полгода поставил на отдел. В общем, пошёл Кусмарцев на взлёт.

Вполне удобно работалось и со сменившим Бельского через полтора года Семёном Григорьевичем Южным[8], прибывшим из Гомеля в начале августа 1933 года. Хотя катавасия ещё та закрутилась: в марте тридцать четвёртого в составе Восточно-Сибирского края для чего-то выделили Читинскую область, из 22 районов со столицей в Чите. Просуществовало новое образование недолго, до конца года, но организационной неразберихи и бумажных дел хватило всем. Благо, структура и штаты оперсектора незначительно поменялись при его превращении в областной отдел Полномочного представительства ОГПУ СССР по Восточно-Сибирскому краю, но все эти переназначения сотрудников, изготовление новых бланков, печатей, учётной документации… В июле отдел переименовали в областное управление НКВД, а в декабре – снова в Читинский оперсектор. В разгар канцелярской лихорадки, в сентябре, Южного перевели в Барнаул, а ему на смену прислали Петросьяна, немногословного армянина неполных тридцати пяти лет, доселе птицу важную: направлен в Читу с должности председателя ГПУ Туркмении, орденоносец. Явное понижение, о причинах которого можно только догадываться. Впрочем, какая разница!

Чехарда с начальниками больше всего раздражала Кусмарцева, да и не только его. Любому новому начальству опять надо показывать свою повышенную полезность. А куда деваться…

Вскоре стало очевидным: Хорен Самвелович Петросьян явно не вписывается в обойму рьяных карьеристов, взбегающих по служебной лестнице через головы сослуживцев – через активное участие в нарастающих репрессивных действиях. К такому выводу местная чекистская братия пришла после оглушающего известия из Ленинграда: 1 декабря убит Киров! Да не где-то – возле собственного кабинета на третьем этаже тщательно охраняемого Смольного.

– Убийца задержан на месте преступления. Подло выстрелив товарищу Кирову в спину, пытался сам застрелиться, да так у гадёныша ручонки тряслись, что промахнулся. И в обморок грохнулся, как институтка! – гневно излагал подробности случившегося, зачитывая полученную шифрограмму, начальник оперсектора. Экстренно собранное оперативное совещание гудело.

– Личность установлена? – раздался вопрос из зала.

– Некто Николаев, безработный, ранее был сотрудником Института истории партии Ленинградского обкома ВКП(б). В прошлом году уволен за отказ ехать на работу на периферию, был исключён из партии…

– Да как же такая гнида в Смольный-то пролезла?

– Полагаю, что прошёл вполне легально. – Петросьян пробежал глазами ещё несколько строк шифрограммы. – В партии его восстановили с объявлением строгого выговора, а по предъявлении партбилета, как известно, в здания партийных органов вход свободный.

В зале хмыкнули. Петросьян понял, что ляпнул глупость, и нехотя зачитал: «Супруга Николаева, Драуле Мильда Петровна, 1901 года рождения, из семьи латышских батраков, член РКП(б) – ВКП(б) с 1919 года, замужем за Николаевым с 1925 года. До 1933 года работала в Ленинградском обкоме ВКП(б), в настоящее время – сотрудница аппарата уполномоченного Наркомата лёгкой промышленности по Ленинградской области»…

– Понятно… Примелькался, видимо, там этот Николаев, к супружнице шастая. Подкармливала своего безработного в обкомовской столовке… – ехидно прокомментировал кто-то.

– Но на хрена этот урод в Сергея Мироныча стрелял?

– Это его руками стреляли! – не выдержал Кусмарцев. – Происки контры налицо, как пить дать!

– Ну, тебе, Жора, видней насчёт «как пить»… – поддел, дыхнув в затылок, коллега, начальник учётно-статистического отдела Панкин: «узел на горле» Кусмарцев заметно приослабил, возглавив СПО.

– Товарищи! Начальник Главного управления государственной безопасности товарищ Ягода Генрих Григорьевич требует от нас полной мобилизации бдительности. – Петросьян для убедительности потряс листком шифрограммы и зачитал ещё пару строк:

– «…не исключено, что совершённое тяжкое преступление является одним из звеньев широкомасштабного контрреволюционного заговора»…

– А я что говорю! – оживился Кусмарцев.

– Не будем делать поспешных выводов, товарищи, – сказал Петросьян. – Думаю, что такая версия возникла из-за драматизма случившегося. Такая потеря для партии, для всех советских людей… А что касается контрреволюции… Семнадцать лет борьбы, убеждён, позволяют сегодня нам говорить о том, что база контрреволюции в СССР практически уничтожена…

С совещания Григорий вышел недовольным. Не понравились ему выводы нового начальника. Не из-за этого ли благодушия с большой должности скинули? С гнильцой начальничек-то…

Шли дни. И они подтверждали догадки Григория Кусмарцева. Раскручивающееся в Ленинграде уголовное дело выявило наличие подпольной контрреволюционной организации, обозначенной следствием как «Ленинградский центр». Насколько ситуация оказалась серьёзной, убеждал тот факт, что во главе расследования Сталин поставил не Ягоду, а Ежова, заместителя председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). А вскоре дело «Ленинградского центра» перехлестнулось с так называемым «Кремлёвским делом»: ряд служащих кремлёвской комендатуры были обвинены в создании нелегальной антисоветской организации и подготовке покушения на самого Сталина!

– Выжигать всю эту белую сволочь до пепла! – витийствовал на совещании отдела Кусмарцев. – Убеждён: по всей стране корни пустили! Думаете, у нас эта плесень не появилась?! Как бы не так! И у нас эти твари – к маме не ходи! – обязательно имеются. Имеются! Это мы бдительность притупили. Мало ли кто говорит, что в стране база контрреволюции уничтожена… – Намёк начальника СПО был куда более очевиден. – Может, где-то картина и приглядна, но только не у нас. Сколько ещё выкормышей атамана Семёнова и его прихвостней по углам и щелям таится, а? – Кусмарцев обвёл подчинённых яростным взглядом и рубанул кулаком воздух. – Рыть контру! Днём и ночью рыть!

Да уж как не рыть, когда из Москвы и Ленинграда валом шли новые и новые разоблачения. Зазвучали громкие фамилии причастных, по мнению следствия, к антисоветскому заговору: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Енукидзе, Чернявский (из Разведупра РККА)…

Подвалы забайкальской Лубянки тоже затрещали от арестованных.

– Ты что творишь?! – Начальник оперсектора хлопнул ладонью по внушительной стопе уголовных дел, которые ему на утверждение передал накануне Кусмарцев. – Тут же всё за уши притянуто! Зуботычинами добыто! Бред собачий, а не обвинительные заключения! Даже с протоколами допросов не стыкуются! Так усердно кулаками машете и строчите бумаги, что и перечитать сляпанное не удосуживаетесь… Забирай свою макулатуру! Переделать и привести в удобоваримый вид. Уйди с глаз моих!..