– Что? Кто психопат? – спросил Илья, переворачивая стул и направляясь к Милене. – Сейчас ты узнаешь, кто такой психопат, – говорил он, кидая в нее все, что попадалось под руки, не обращая внимания на ее слова.
– Прекрати, это образное выражение, – говорила Милена и встретила взгляд Ильи, который ей не понравился. Он как будто смотрел сквозь нее, глаза были «бешенные». Она закричала. Звонок, раздавшийся в прихожей, только подстегнул его. Он крушил все на своем пути, пытаясь дотянуться руками до Милены, а когда ему это удалось, повалил ее на пол.– Помогите! – кричала Милена.
– Я задушу тебя, змея. Ты больше не отравишь ни чью жизнь, а я не буду себя чувствовать кроликом перед удавом, – говорил он, садясь на нее. – В нашей семье было две гадюки, которые своим ядом отравляли мне жизнь. Одна нанесла смертельный укус, но захлебнулась своим ядом, вторую, согласно своей миссии, придушу сам без всякого сожаления, – глядя ей в глаза, шептал он, сжимая ее горло руками.
В дверь колотили, Милена задыхалась, но все еще искала на полу руками, чем можно ударить Илью, надеясь освободиться. Под руку попалась ножка с осколком стекла от разбитого бокала, из которого еще полчаса назад пили вино. Собрав последние силы, она прошлась ей по горлу Ильи. Илья схватился за горло. Кровь толчками покидала его тело, и он повалился прямо на Милену, одной рукой зажимая рану, а вторую все еще держа на ее шее. К тому времени, как полиция вскрыла дверь, все было кончено. Медики скорой помощи приводили в чувство Милену, накрыв тело Ильи пледом с дивана. Пришедшей в сознание Милене, позволили привести себя в порядок, переодеться. Всю эту ужасную картину разгрома в квартире и итоги «дуэли» родителей видел Родион, вошедший следом за медиками. Это он попросил соседей матери вызвать полицию и позвонил деду, отцу матери. Ее увезли в отделение полиции, а Илью доставили в морг.
Виктор Степанович, позвонив адвокату, поехал с дочерью, а внука отправил домой.
Глава 9
В это время, Марина ехала к свекру с тяжелым сердцем, и испытывала двойственные чувства. Она была не просто обижена на мужа, она его ненавидела и не понимала, как можно быть таким циником. « Простить его измены я могла бы во время болезни, в период реабилитации, но не сейчас, когда я полностью здорова. Это неправильно, но как-то оправдывало бы его. А, если отец Ильи, Борис Романович, примет сторону сына? Обвинит меня в том, что происходит сейчас с Ильей. Я перееду на квартиру с Денисом. А как быть с мамой? Мама и он любят, заботятся, берегут друг друга. Как на них отразится вся эта история?», – задавала она себе вопросы и не находила ответов. Марина извинилась, передала и поведала Невскому о разговоре с Родионом, и о звонке Илье.
– Что мне в данной ситуации делать? То, что я уйду, вопрос решенный. Как мне поступить с мальчишками и мамой? Я не знаю, как это будет для всех безболезнее?
– Марина, то, что я тебе сейчас скажу, – выслушав ее, начал говорить Борис Романович, – не делает мне чести, но как говорят: «лучше поздно». Теперешнее поведение сына, я могу объяснить только его болезнью. Илья болен и болен давно, а я это скрыл. Болезнь была в легкой форме, но если ее не лечить, последствия необратимы. Он всегда был бесстрашный и отчаянный. Кто же мог знать, что это превратиться в безрассудство? Его мать передала свою болезнь по наследству, как он мог передать ее своей дочери. Она проявилась вскоре после вашего расставания и его женитьбе на Милене. До этого времени, мы и не догадывались ни о чем. Сильный стресс и спровоцировал ее первый приступ. Депрессия, апатия, холодность, равнодушие – это только начало. Его положили в клинику, и двенадцать лет подряд он был постоянным клиентом. Поздней осенью или ранней весной он уезжал, как будто в отпуск. А в промежутках пил таблетки, делал уколы. Он не был буйным, он был совершенно нормальным для тех, кто не знал о его диагнозе. А о нем знали только мы с Томой, да он сам, но не все. Он за эти годы, как бы смирился с диагнозом и лечению не противился.
– Но Милена не могла не догадываться о болезни мужа.
– У нее на это не было времени, особенно последние года три. Ее турагенство, хорошее прикрытие для частых поездок по миру. Вот они и отдыхали в разное время и в разных местах. Ты сама не задавала себе вопроса: почему он не живет в своей квартире, а живет и жил в нашем доме? Потому, что он знал: я все держу на контроле. Ты видела, что он принимает таблетки? Не видела потому, что они находятся вместо витамин в упаковке. Я не смог убедить его поехать этой весной в клинику. Он, с твоим, с вашим появлением, был настолько уверен в своем излечении, что я с трудом уговорил его не бросать прием таблеток. Сказать тебе правду не решился. Сказать, значит потерять тебя. Я думаю, что связь с Миленой – это побег от реальности. Там, как правило, голова не работает и задушевные беседы не ведутся. Он уже сам понимает, что допустил большую ошибку, бросив лечение. Теперь будет только хуже. Тебе ведь не надо объяснять того, что такое психиатрическая клиника? А узнав обо всем, ты же не останешься его женой?
– Но оставлять все, как есть, сделать для него еще хуже. Что-то же можно сделать? Заставьте его лечь в клинику насильно, а я сделаю вид, что не знаю ни о чем, – говорила Марина, расстроенная услышанным. – Отправьте его в командировку, стажировку, куда угодно. Мы можем поехать с ним вдвоем, если он согласится. Что мне теперь делать с Денисом? Что, если болезнь передалась и ему?
– Болезнь могла передаться дочери, а вот сыну вряд ли. Мы это проверим обязательно, не волнуйся. Лечь в клинику? Как ты себе это представляешь? Он ни за что не признается, что болен. Делать это насильно, значит убедить мальчишек в том, что их отец душевнобольной. Ну, или близко к этому.
– Вы должны поговорить с ним. Согласиться он или нет, это другое дело, но разговор нужен. Я помогу ему, так можете ему и передать. Почему он так спешил жениться, и Дениса признал, но на смене документов не настаивал?
– Он, скорее всего, предполагал, что если слетит с катушек, вам с Денисом останется хоть что-то. От курса до курса он был вполне адекватный, а как только появлялось чувство малейшей апатии, холодности, эгоизма, он ехал в клинику вместе с матерью. Мы лечили неврозы, депрессии, нервные нагрузки. Ведь диагноз можно было выдумать любой. Он в мае прошлого года прошел очередной курс, но, думаю, события прошлой осени, тоже сыграли свою роль. Я тоже виноват, зациклился на своей персоне, забыв на время о сыне. У меня нехорошее предчувствие. Он в очередной раз предал тебя и, осознавая это, может выкинуть все, что угодно, а если Милена подольет масла в огонь, разгорится пожар. Поехали домой, я позвоню ему по дороге. Давай, езжай мимо дома Милены.
Телефон Ильи не отвечал и тогда Борис Романович позвонил Милене. Ему ответил незнакомый мужской голос, представившись и задав вопрос звонившему. Невский представился сам и, выслушав собеседника, изменился в лице.
– Марина, планы изменились, езжай прямо, я покажу куда, – сказал он, став для водителя штурманом. – Остановись у отдела полиции. Идем со мной, дочка, – попросил Невский дрожащим голосом, выходя из машины.
Марина нутром почувствовала какую-то беду, и эта тревога касалась Родиона. Она оставила парня наедине с самим собой, думая о себе. «Что с ним могло случиться?» – задавала она вопрос сама себе, следуя за Невским. В коридоре отделения она заметила отца Милены и сердце неприятно екнуло: «Родька». Отец Милены встал навстречу Невскому и Марине.
– Борис, она не виновата, она защищалась, – сказал он, глядя на бывшего свата. – Илья ее душил. Она там с адвокатом.
– Что произошло? – спросил Невский, входя с Мариной в кабинет и представившись его хозяину.
– Наряд вызвали соседи, в квартире была ссора и сильный шум, а хозяйка квартиры дверь сыну не открывала. Дверь вскрыли, и картина представилась безрадостная. В одной комнате настоящий погром. Мужчина душил женщину на совесть, а она умудрилась ножкой фужера полоснуть его по шее. Следы у женщины на лицо, ее привезли сюда, мужчине повезло меньше, он умер от потери крови и его отвезли в морг. Оба в состоянии легкого алкогольного опьянения. Милена Невская вину свою признает, адвокат уповает на самооборону. Это коротко. Больше в квартире никого не было. Да, наш врач рекомендует показать их сына медикам. У парня стресс, он видел последствия скандала. Они действительно были женаты? Как долго?
– Одиннадцать лет. Год назад развелись.
– У них были сложные отношения? Что могло привести к скандалу, а потом и трагедии?
– Не знаю. Он после развода женился. Это его жена, – ответил он, касаясь руки Марины. – Я даже не знал о том, что они видятся.
– Они, по показаниям свидетелей, виделись и довольно часто, и предполагают, что они были любовниками. Постель говорит сама за себя, – сказал следователь. – Простите, Вам неприятно об этом слышать, но это факт.
– Я догадывалась об этом и специально ехала мимо ее дома, в офис, когда увидела машину Ильи. Позвонила ему по телефону. Разговор длился пару минут, но спрашивала только я, и говорила без истерики. Потом отключилась и поехала дальше. Прошло часа два, не больше, – сказала Марина, каким-то чужим голосом, уверенная в том, что стражи порядка вычислят, кто звонил Илье последним. – У меня все. Мне добавить нечего. – Она смотрела на постаревшую, лет на десять, мать Родиона. Та сидела, уставившись в одну точку, без косметики, с волосами собранными в пучок и чужим лицом. Истерики не было, она даже не плакала.
– Не надо на меня так смотреть, – сказала она чуть слышно. – Я перед вами виновата, простите, – обратилась она к Марине. – Не бросайте, пожалуйста, Родиона, если меня ожидает тюрьма. У меня не было выбора, я хотела выжить.
– Отпустите Милену Викторовну под подписку о невыезде, Вы же видите в каком она состоянии, – сказал Невский. – Куда она в таком виде сбежит? Пусть занимается своим сыном. Я могу забрать тело сына?
– В коридоре сидит отец задержанной, он знает, что нужно делать.
Марина больше не проронила ни слова, ни в кабинете следователя, ни в коридоре, пока Борис Романович разговаривал с отцом Милены. Увидав Милену со следами насилия, она была так ошеломлена, что ни о чем не могла больше думать, как только быстрее попасть домой и увидеть Родиона. Она, то видела перед собой лицо улыбающегося Ильи, то представляла выражение его лица, когда он душил, в приступе ярости, Милену и не могла представить. Как не могла представить и то, какого сейчас Родиону. Дважды, она умудрилась проехать, под мигающий зеленый свет светофора, чудом избежав аварии.