Трудный поиск: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По-моему, Петр Севастьянович Курилов сильно переоценил мои возможности, поручив мне это сверхзапутанное дело. Впрочем, ему виднее. А вот то, что девчонка смотрит на меня, как будто я дельфийский оракул, совсем уж непонятно. Для нее это, конечно, вопрос жизни и смерти, но с теми сведениями, которые она нам сообщила, ей вряд ли можно на что-нибудь надеяться. Очень, между прочим, симпатичная девочка! Глаза, как два прожектора, огромные, горячие. Ей всего пятнадцать, совсем еще ребенок, и смотрит она на меня, как дети на взрослых, — с мольбой и надеждой, но в то же время и с какой-то железной настойчивостью. Под ее немигающим взглядом начинаешь чувствовать, что у девчонки есть характер, что такая от своего не отступится.

А дела ее не блестящи. Говорить я ей этого не собираюсь, у нас, как у врачей, на этот счет есть твердые правила, по крайней мере, до тех пор, пока не исчерпаны все возможности. Но суть дела от этого не меняется. Шутка сказать, найдите ей родителей! Может, они погибли во время войны? Конечно, в самой Москве жертвы были только в первые месяцы войны. Но родители могли погибнуть на фронте. Кстати, насчет Москвы тоже никакой ясности нет. Так, робкие предположения.

Допустим, родители Нины жили в Москве и остались живы. Даже в этом случае найти их нужно из нескольких миллионов человек. А может быть, они не остались в Москве, а уехали куда-нибудь...

Между тем девочка, сидящая передо мной, по-моему, считает, что я сейчас, ну в крайнем случае на этой неделе, возьму ее за руку и отведу в соседний кабинет для встречи с ее папой и мамой. Да, хорошенькая история!

— Скажите, пожалуйста, Нина, где вы остановились?

— А какое это имеет значение?

— Ровным счетом никакого. Но нам же надо знать, где вас при случае искать. И потом мы могли бы помочь.

— Спасибо. Я все сделала сама.

— Так все-таки, где же?

— У подруги.

Я записываю адрес и снова начинаю думать.

Я назвал ее дело сверхзапутанным. Неточное, конечно, определение. Не запутанное оно, а просто нет его, дела, в нашем, милицейском, понимании этого слова.

Ну, раз уж я сказал «милиция», пора представиться. Фамилия моя Николаев, зовут Вячеслав Сергеевич. Да, я милиционер и рассказываю о моем первом, на всю жизнь запомнившемся мне серьезном деле. Мне тогда было двадцать пять лет, я только что заочно закончил юридический факультет университета. В милицию пошел по собственному желанию. Многим это покажется смешным. Ну ладно еще, быть следователем или сотрудником ОБХСС, но по зову сердца работать в паспортном отделе милиции — это уж слишком. А я вот работаю именно в паспортном отделе. Преступников ловить мне не приходилось, да, пожалуй, и не придется. Пистолет, правда, у меня есть, но, прямо скажем, без особой на то необходимости.

Зато один человек на свете просто-таки счастлив, что я работаю в паспортном отделе. Этот человек — моя мама. Странная у меня мама — она всего боится; если я выхожу на улицу без шарфа, значит, я обязательно простужусь, если я опоздал домой на час, со мной что-то стряслось. Но самое удивительное, что в момент действительной опасности моя мама обретает мужество, ведет себя просто геройски. Во время войны, например, она была на фронте и имеет медаль «За отвагу». А вот сын у нее отнюдь не герой. Больше всего мне приходится возиться с документами, со справками и прочими бумажками. Что и говорить, дело не самое интересное, но ведь нужное.

Да, так вот. Полковник милиции Петр Севастьянович Курилов, начальник нашего отдела, поручил мне тогда заняться розыском пропавших родителей Нины Крамаренко.

— Имей в виду, — сказал он, передавая мне ее заявление, — дело это сложное, а главное, тонкое. Я выбрал тебя, будем откровенны, не самого опытного и пока еще не самого умелого сотрудника нашего отдела...

Наверное, в этот момент он посмотрел на мое обиженное лицо, потому что вдруг засмеялся:

— Не самого опытного, но зато деликатного, что ли. Есть у тебя такая симпатичная черта. В этом деле она очень понадобится. Что же касается самой сути, то я навел предварительные справки и больше, чем написано в этом заявлении, ничего, к сожалению, не удалось найти.

Не могу сказать, чтобы я был в восторге от причины, по которой меня выбрал Петр Севастьянович. Но в конце концов, это не главное. Пусть будет деликатность, если ему так нравится. Я взял заявление девочки и попросил разрешения идти к себе.

Вот это заявление:

Уже из этого заявления можно было сделать кое-какие выводы о характере девочки. Согласитесь, что не каждому придет в голову изобрести себе такую фамилию, да еще с вызовом подчеркнуть ее. Вообще-то мне приходилось участвовать в работе по подобным заявлениям. Наш отдел начал заниматься розыском пропавших во время войны граждан задолго до того, как эта функция была возложена на все паспортные отделы страны. В каждом таком деле были свои трудности, но зато и какие-то зацепки: оставшиеся письма, кто-то что-то помнил. Здесь же начинать нужно было с нуля. Пока я читал заявление, Нина смотрела на меня. Между нами говоря, это мешало мне сосредоточиться.

— Вот что, Нина, — сказал я наконец. — Запишите мой телефон и идите-ка отдыхать. Можете не сомневаться, что вы нам еще понадобитесь. Нам с вами придется здорово пораскинуть мозгами. А для этого нужно иметь свежую голову.

На следующий день, согласовав план действий с Петром Севастьяновичем, я приступил к розыску родителей Нины. Начать я, безусловно, должен был с семьи Крамаренко. Нина идти со мной наотрез отказалась.

4

Супруги Крамаренко были внешне удивительно непохожи друг на друга. Он — высокий, сухой, с костлявым лицом, глубоко сидящими глазами, с виду сумрачный и нелюбезный, она — маленькая рядом с ним, полная, подвижная, быстроглазая, общительная. Предупрежденные телефонным звонком, они не выразили при моем появлении удивления, но встретили меня по-разному. Василий Степанович сильно и резко сжал мою руку, буркнул неразборчиво — Крамаренко, и первый сел на диван, предоставляя мне возможность решать самому, то ли тоже садиться, то ли повернуться и уйти. Вера Петровна укоризненно посмотрела на него, засуетилась, забегала, схватила меня за рукав, потащила к креслу, усадив, бросилась накрывать на стол, потом на секунду присела и тут же стремительно вскочила, повозилась немного на кухне, вернулась (за это время Василий Степанович не проронил ни звука), извинилась и сказала:

— Мы вас слушаем.

Я готовился к разговору, знал, что он будет не из легких, да и Петр Севастьянович меня предупреждал.

— Дело в том... — начал я серьезно.

Но Вера Петровна не дала мне продолжать, перебила и заговорила-заговорила быстро, глотая слова, как будто боясь, что ее тоже перебьют:

— Прежде скажите, где живет сейчас наша девочка? Мы уже знаем, что здесь, в городе, но никто не хочет сказать нам адрес. Мы, конечно, виноваты перед Ниночкой, что не сказали ей вовремя. Честное слово, собирались, да все не решались. Разве мы не понимаем, каково ей теперь. Мне обязательно нужно поговорить с ней. А вы... вы уж нас строго не судите...