— Я обязательно разыщу ее, — сказала Нина вслух, — и стану ей сестрой...
Она с трудом преодолела желание бежать за матерью. Что-то предпринять, и притом немедленно, — это было в ее натуре, деятельной и энергичной. В последний момент ей пришло в голову, что так она, пожалуй, может разминуться с матерью.
Прошло еще около часа, который показался девочке вечностью, прежде чем заскрипела входная дверь и послышался веселый голос Веры Петровны:
— Что, дочка, заждалась? Хороша мать, нечего сказать. Ушла на полчаса и исчезла. Зато я тебе кое-что принесла. Ну-ка, помоги мне раздеться.
Удивленная молчанием, Вера Петровна открыла дверь комнаты:
— Ты что не отвечаешь, зачиталась? А почему сидишь в темноте?
Одного взгляда на девочку ей было достаточно, чтобы понять: что-то случилось.
Вера Петровна подошла к Нине и взяла у нее листок, который девочка вот уже больше часа не выпускала из рук. Письмо это было получено семьей Крамаренко так давно, что Вера Петровна не сразу вспомнила, о чем оно, и поначалу не уловила связи между ним и настроением Нины. Когда же, спокойно и неторопливо включив свет и надев очки, она поднесла письмо к глазам... ей пришлось, чтобы не упасть, опереться о край стола.
— Мама, — сказала Нина ледяным голосом, по-прежнему не смотря на нее. — О какой девочке спрашивают в этом письме? Уж не обо мне ли?
Одинаково не подготовленная ни к откровенной правде, ни к спасительной лжи, Вера Петровна сказала, заикаясь:
— Ты... должна... понять нас... нельзя же так... сразу.
Лишившись последней надежды, явственно ощущая подступивший к горлу комок, Нина вскочила с кресла:
— Скрывать от меня все годы! Это... это!..
Вера Петровна, сама близкая к истерике, попыталась обнять девочку, но Нина резко вырвалась, рывком сорвала в прихожей с вешалки пальто и, хлопнув входной дверью, выбежала на улицу. На улице она сделала два-три неуверенных шага, не замечая ничего вокруг, бросила взгляд на освещенные окна дома и побежала через парк в направлении к городской железнодорожной станции.
Прошло не более минуты. Дверь дома снова открылась, и из него выбежала, задыхаясь, Вера Петровна, но ее крик не догнал девочку.
Нина остановилась, когда почти у самой станции ей преградила путь колонна грузовиков.
Еще не проехала последняя машина, тяжело переваливаясь на размокшей от беспрерывных дождей дороге, как девочку крепко схватил за руку парень лет шестнадцати, по-юношески долговязый и угловатый, в сером коротком пальто.
— Нина, что с тобой? Третий раз тебя спрашиваю.
— Володя, прости.
Сейчас ей было не до него и вообще ни до кого в этом опостылевшем ей городе.
— Я очень тороплюсь.
Дорога была свободна, но девочка не уходила. Секунду поколебавшись, она все-таки решилась.
— Володька, можешь меня выручить?
— Могу! — поспешно выкрикнул он, боясь, что она передумает. Шутка сказать, Нина Крамаренко просит его о помощи. Любой мальчишка в 28-й средней школе от восьмого до десятого класса все отдал бы, чтобы оказаться сейчас на его месте.
— Мне срочно нужны деньги, — не глядя на него, сказала Нина. — Я через недельку отдам. Часы продам и отдам.
— Сколько? — спросил Володя.
Названная ею сумма была достаточно велика, но у него сразу же возникли кое-какие соображения.
— Не позже чем через час!
А через два часа Володя, дав честное комсомольское слово, что он никому ничего не расскажет, помог Нине добраться до их одноклассницы Тани Ветцко, которая жила в пригороде одна, так как родители ее вот уже три года работали в Якутии в геологической экспедиции.
3