— Ты не гувернёр нам, мы не школьники, давай рому, говорят тебе!
С каждой секундой возбуждение росло.
Матросы наступали. Урвич, следивший издали, был уверен, что если Джон не исполнит требования, его изобьют.
Но он стоял твёрдо на месте, нисколько не смущаясь, как будто всё это было привычно ему и входило даже в порядок вещей.
— Чего лезете! — крикнул он, покрыв четыре голоса. — Я сказал, что не дам!
— Так мы возьмём силой!
И они подвинулись.
Джон спокойно вынул из кармана револьвер и поднял его.
— Назад! Кто осмелится, я ему пулю всажу…
В ответ послышался глухой ропот, но недовольные сейчас же стихли и, ворча, разошлись.
Джон спрятал револьвер в карман и ушёл к себе.
«Они трусы. Так и должно, впрочем, быть подлым негодяям!» — заключил Урвич.
XXIII
На другой день с утра опять Урвича заставили готовить обед, но относились к нему несколько суровее и не оставляли в покое.
То тот, то другой из матросов призывал его и заставлял принести себе что-нибудь, так что бедный Урвич сбился с ног.
Обед вследствие этого не поспел вовремя, и старый Джон раскричался на него за это и обещал пустить в ход линки.
Только надежда, что попадётся какое-нибудь встречное судно, заставляла Урвича сдерживаться.
Он исполнял всё, что от него требовали, откликался на обидную кличку «мальчишка» и всё время, стиснув зубы, молчал.
С самой той минуты, как разбойники завладели «Весталкой», он не проронил ни слова.
— А мальчишка-то, должно быть, онемел от страха! — сказал матрос, отобравший у Урвича платье и одевшийся в него. — Что ж ты всё молчишь? — обратился он к Урвичу. — Расскажи нам что-нибудь, или хоть песню спой. Ты, верно, мастер петь песни.
Урвич и тут сдержал себя, ничего не ответил и отошёл в сторону.
На ночь ему не давали постели; он должен был спать на досках палубы, подложив под голову мешок с крупой.
На вторую ночь сам старый Джон заметил, что Урвич положил под голову крупу, и рассердился на это.
— Ты что это! — крикнул он. — Своих барских привычек оставить не можешь? Не велик господин, можешь и так выспаться! Русская ты собака и больше ничего! Ну, и спи по-собачьему.
У Урвича рука уже потянулась к карману, где лежал у него нож, и не уйди старый Джон, он бы пустил его в дело.
Но Джон кинул свои обидные слова мимоходом и прошёл довольно быстро, так что пока Урвич догнал бы его, он успел бы принять меры защиты.
Всю эту ночь Урвич просидел без сна, смотря на небо, на звёзды, красиво и мирно сиявшие наверху.
И думалось ему, что вот теперь же, вероятно, ещё кто-нибудь смотрит на те же звёзды, но уж, наверное, не находится в таком отвратительном положении, как он.
Завтра они должны были уйти достаточно далеко на север, туда, где могли повстречаться какие-нибудь суда, и завтра наступал решительный день — или спасения, или задуманной расправы с Джоном.
Урвичу почему-то казалось, что спасение невозможно для него и что придётся ему покончить со всем разом.