– Я думаю о новом миссионере, – ответил Фаррух, поскольку полагал, что если бы он был бешеным шимпанзе в «Большом Голубом Ниле», то, несомненно, попробовал бы укусить Мартина Миллса. Однако Джулия знала, что он взял достаточно вакцины и иммуноглобулина, чтобы лечить и себя, и миссионера, и обоих детей – на случай, если бешеный шимпанзе нападет на них всех.
Счастливый день
Утром доктор жаждал прочесть и пересмотреть новые страницы своего сценария, но у него было слишком много дел. Колченогий мальчик продал всю одежду, которую Мартин Миллс купил для него на Фэшн-стрит. Джулия предвидела это – она купила маленькому неблагодарному негодяю еще одежды. Было непросто заставить Ганеша принять ванну – сначала он ничего не хотел делать, кроме как ездить на лифте и любоваться морским видом, поскольку еще никогда не бывал в здании с балконом, выходящим на Марин-драйв. Ганеш также не хотел надевать сандалию на здоровую ногу, и даже Джулия сомневалась в том, стоит ли натягивать на искореженную ногу чистый белый носок. Чистым и белым носок останется недолго. Что касается единственной сандалии, то Ганеш жаловался, что ремешок так натер ему ногу, что он почти не может ходить.
Поцеловав Джулию на прощание, доктор повел недовольного мальчика к такси, в котором их ждал Вайнод; на переднем сиденье рядом с карликом сидела мрачная Мадху. Она была раздражена тем, что доктор Дарувалла с трудом понимает, что она говорит. Ей пришлось использовать два языка – маратхи и хинди, – прежде чем доктор понял, что Мадху недовольна одеждой, которую ей дал Вайнод. Как одеть девочку, объяснила карлику Дипа.
– Я не ребенок, – сказала бывшая маленькая проститутка, хотя было ясно, что Дипа хотела, чтобы девочка-шлюшка выглядела как ребенок.
– Цирк хочет, чтобы ты была похожа на ребенка, – сказал доктор Дарувалла, но девочка только надулась; и с Ганешем она вела себя совсем не как сестра.
Мадху мельком и с отвращением посмотрела в мутные глаза мальчика; они были покрыты пленкой тетрациклиновой мази, которая придавала его глазам остекленевший вид. Мальчик должен был принимать лекарство в течение недели или более, прежде чем его глаза станут нормальными с виду.
– Я думала, что они вылечат твои глаза, – безжалостно сказала Мадху.
Она говорила на хинди. У Фарруха создалось впечатление, что, когда он был наедине с Мадху или с Ганешем, они старались говорить с ним по-английски, – теперь же, оказавшись вместе, дети перешли на хинди и маратхи. На хинди доктор мог кое-как объясниться, но отнюдь не на маратхи.
– Важно, чтобы вы вели себя как брат и сестра, – напомнил им Фаррух, но мальчик-калека было настроен так же мрачно, как и Мадху.
– Если бы она была моей сестрой, я бы избил ее, – сказал Ганеш.
– С такой ногой вряд ли, – сказала Мадху.
– Постойте, постойте, – сказал доктор Дарувалла; он решил говорить по-английски, потому что был почти уверен, что и Мадху, и Ганеш понимают его и что английский язык придает ему больший авторитет. – Это ваш счастливый день, – сказал он им.
– Какой счастливый день? – спросила Мадху доктора.
– Это ничего не значит, – сказал Ганеш.
– Это просто такое выражение, – признал доктор Дарувалла, – но оно на самом деле имеет значение. Оно означает, что сегодня вам улыбнулась удача – вы покидаете Бомбей и отправляетесь в цирк.
– То есть ты имеешь в виду, что это мы счастливы, а не день, – ответил колченогий мальчик.
– Слишком рано говорить, что мы счастливы, – сказала девочка-проститутка.
С таким настроем они и прибыли в Святой Игнатий, где их ждал упертый миссионер. Исполненный безграничного энтузиазма, Мартин Миллс устроился на заднем сиденье «амбассадора».
– Сегодня у вас счастливый день! – объявил фанатик детям.
– Это мы уже проехали, – сказал доктор Дарувалла.
Было только семь тридцать субботнего утра.
Необычные посетители отеля «Тадж»
Было восемь тридцать утра, когда они прибыли в терминал для внутренних рейсов в Санта-Крус, где им сказали, что их рейс в Раджкот задерживается до конца дня.
– Вот вам и Индийские авиалинии! – воскликнул доктор Дарувалла.
– По крайней мере, они признавать это, – сказал Вайнод.
Доктор Дарувалла решил, что они могут переждать где-нибудь с бо́льшим удобством, чем в терминале Санта-Крус. Но прежде чем Фаррух отвел всех обратно к такси карлика, Мартин Миллс отлучился, чтобы купить утреннюю газету. На обратном пути в Бомбей, в час пик, миссионер угостил их фрагментами материалов из «Таймс оф Индиа». В «Тадж» они прибудут в десять тридцать. (Это доктор Дарувалла принял такое эксцентричное решение, что они будут дожидаться своего рейса в Раджкот в холле отеля «Тадж-Махал».)
– Только послушайте, – начал Мартин. – «Два брата зарезаны… Полиция арестовала одного из нападавших, а двое других подозреваемых торопливо смываются на скутере». Неожиданное использование настоящего времени, не говоря уже о слове «торопливо», – заметил учитель английского языка. – Не говоря уже о «смываются».
– «Смываться» – очень популярное здесь слово, – объяснил Фаррух.
– Это полиция иногда смывается, – сказал Ганеш.