29 августа 1556 года 1000 человек с гиканьем проводили по улицам связанных одной цепью 22 мужчины и женщины из Колчестера к месту сожжения. Два выживших францисканца в Гринвиче сообщали, что народ бросал в них камни, когда они отправлялись за пределы города.
Кто же ответствен за преследования?
Вовсе не испанцы из окружения короля Филиппа II, находившиеся в Лондоне. Никто не видел опасность более отчетливо, чем здравомыслящий посол Симон Ренар. Он посылал Филиппу II одно сообщение за другим, убеждая, что епископов следует освободить, поскольку существуют другие пути, чем влекущие за собой опасные последствия общественные сожжения. Лучше проводить тайные казни или просто сажать таких людей в тюрьму. Он с беспокойством наблюдал за растущим сочувствием толпы к жертвам: собираясь вокруг пепелища, они благоговейно собирали золу и, бережно завернув, уносили с собой, выкрикивали угрозы или сочувственно рыдали.
Сожжения начались после прибытия папы, сидевшие в судах, чтобы осудить еретиков, епископы находились под его юрисдикцией как папские легаты. Папа хотел, чтобы перед казнью с осужденными не обращались жестоко, если же не удавалось убедить деликатно, то тогда наказание оказывалось неизбежным.
Ренар считал, что самым кровожадным из епископов является грубый и по-старомодному остроумный Боннер, в записях протестантов фиксируется, что жертвы придерживались того же мнения. Стивен Гардинер, остававшийся лорд-канцлером вплоть до своей смерти в 1555 году, также нес огромную ответственность. Другие епископы разделяли ее. Королева и ее ближайшие советники убивали мужчин и женщин не из политических соображений или из мести, а руководствуясь своими принципами: чтобы очистить царство перед всемогущим Господом.
Власти не ожидали храбрости со стороны мучеников. Веря, что английские протестанты были немногочисленными и нестойкими, они ожидали отречения. Они и получили отречение, из которого самым значительным стало отречение сэра Джона Чика, бывшего наставника короля Эдуарда VI, которого похитили около Брюсселя и не предали огню.
Однако они переоценили способность человеческих существ принимать то мнение, которое им велели принять. Упорство жертв, от Ридли, Латимера и других, крестило английскую Реформацию кровью, внедряя в английские умы неминуемую связь духовной тирании с римским престолом.
Старый антиклерикализм, ненависть к Вулси и его власти, возмущение папским произволом получили новое и ужасное подтверждение. За пять лет до этого дела протестантов отожествлялись с разграблением церквей, разрушениями, непочтительностью, религиозной анархией. Теперь же они начали отожествляться с добродетелью, честностью и лояльным английским сопротивлением полуиностранному окружению.
Все ожидали ребенка, которому не было суждено появиться. По всей Европе люди знали, что затем на трон взойдет принцесса Елизавета, а вместе с ней придет другая, на сей раз снова протестантская революция. Слухи о болезни Марии, сообщения о ее смерти распространились по всей Европе, пугая сторонников Рима и укрепляя боевой дух протестантов.
Английские изгнанники в Германии теперь легко одалживали деньги под залог своих английских поместий, поскольку европейские банкиры были уверены, что эти англичане вскоре окажутся дома в добром здравии и у власти. Любое несчастье, поражавшее одного из преследователей, тотчас отмечалось и оставалось в памяти как проявление воли Господа. Такая судьба постигла лорд-канцлера, когда он собрался отправить девяносто человек на допрос. Тюремщик Ньюгейтской долговой тюрьмы (в Лондоне) умер от гниения плоти (гангрены). Шерифа Лондона разбил паралич.
Если бы родился ребенок, политический облик Англии переменился бы за ночь. Однако королева сидела и страдала в своих комнатах или бродила по коридорам как призрак, плача по поводу своего отсутствующего и безразличного мужа. Иногда просто сидела на полу, обняв колени руками. Вокруг нее шептались придворные, испытывая страх или надежду, что она умирает.
Мария умерла ранним утром 17 ноября 1558 года, кардинал Пол скончался несколькими часами позднее.
Вера Елизаветы оставалась тайной не только потому, что она молчала по этому поводу. Свободно высказываясь при иностранных послах, она менее откровенничала со своими советниками. В результате информация оказалась весьма противоречивой, и неудивительно, что испанский посол в отчаянии писал: «Ко всему прочему она женщина, не отличающаяся постоянством».
Религиозные вопросы лежали в основе английской дипломатии, и бесспорно, что описание веры Елизаветы якобы должно было удовлетворить короля Филиппа II Испанского или короля Франции, голландских гугенотов или немецких и шотландских феодалов. Елизавета была склонна говорить людям то, что они хотели услышать.
Видя подтверждение в глазах остальных, мы боимся доверять им. Однажды на Елизавету напал враждебный критик, упрекая ее в атеизме, но безуспешно. Историки обвиняли Елизавету в том, что она была слишком «мирской», упрекали в анахронизме. Другие укоры оказались менее абсурдными, но все равно нелепыми, когда все религии казались одинаковыми.
Елизавета никому не стремилась открывать свою душу, не раскрывала своих истинных намерений по поводу замужества, хотя много раз и высказывалась по этому поводу. Однако никто не мог продвинуться вглубь. Возможно, как и любая женщина, она не всегда понимала сама себя. Ее сердечные механизмы вовсе не были простыми. Жизнь во времена правления Марии оказалась настолько опасной для Елизаветы, что она привыкла весьма искусно скрывать свои проблемы.
Вследствие сказанного историки продолжают спорить, что собиралась сделать королева и ее советники, созвав в 1559 году английский парламент: подтолкнуть нерешительное собрание или же палата общин должна была воздействовать на колеблющуюся королеву.
Как дочь Анны Болейн, Елизавета должна была стать протестанткой. В правление Марии она страдала от уголовных процессов протестантов, растущая протестантская партия приветствовала ее как своего защитника, изгнанники торопились обратно из Европы.
Обладая дипломатическим талантом, Елизавета не захотела иметь дела с папой и, не церемонясь, отозвала английского посла из Рима. Во время Рождества 1558 года она приказала, чтобы епископ Карлайл не поднимал Дары, когда же тот отказался, вышла из церкви после чтения Евангелия.
Во время открытия парламента 25 января 1559 года, когда Елизавета тожественно вошла в Вестминстерское аббатство, ее приняли аббат и монахи со свечами, ладаном и святой водой, но она отпустила их со словами: «Отойдите с этими фонарями, нам и так светло». Елизавета собрала протестантских священников, окружила себя протестантскими лордами, приблизив прежде всего первого секретаря Уильяма Сесила Сомерсета.
Неблагоразумно было оставаться протестанткой, когда казна истощилась, а земли требовали защиты. Французы заявляли о своих на правах на корону, требуя утвердить королевой Марию Стюарт (1542–1587, королева Шотландии в 1560–1567. Будучи правнучкой английского короля Генриха VII Тюдора, претендовала на английский престол. — Ред.), испанская армия находилась в Нидерландах, а две трети Англии оставались католическими. Однако по рождению, образованию и убеждениям Елизавета должна была быть протестанткой. Она открыто заявила испанскому послу, что не может выйти замуж за Филиппа II, потому что является еретичкой.
Елизавета была дочерью Генриха VIII, и стало ясно, что она привержена тому же религиозному устройству, что и ее отец, хотя рассматривала его в целом, но не в деталях. Ее идеи включали католицизм, но без папы, супрематию короля, желательно безбрачное духовенство, Истинное присутствие во время евхаристии.
В марте 1559 года Елизавета заявила испанскому послу, что намеревается восстановить веру в том состоянии, в каком оставил ее отец. Это не была конкретная программа, поскольку никто в стране этого не хотел. Правления Эдуарда VI и Марии сделали католиков более ориентированными на Рим, а протестантов более реформированными. Так и сложилось, что Елизавета правила разделенным народом, среди которого одни хотели папу, а другие — молитвенник, ради которого умерли Кренмер, Ридли и Латимер.
Спустя семь лет Елизавета уже без дипломатических уверток заявила испанцам, что протестанты завели ее отца дальше, чем она хотела бы. Но у Елизаветы не было выбора. Если протестанты вопреки ее словам в поддержку Аугсбургского исповедания, несмотря на ее утверждение о несогласии только с тремя или четырьмя вещами в мессе, поддерживали ее, у нее не было альтернативы молитвеннику, освященному огнем.
Судьбой королевы Елизаветы и Англии стала политика, соотнесенная с ее предпочтениями. Насильственные изменения культа под знаком борьбы с «поклонением идолам», возможно, не только спровоцировали революцию на севере Англии, но и обусловили вторжение армий Франции или Испании. Елизавета смогла сохранить союз с испанцами и благожелательное отношение короля Филиппа II как лучшего защитника против французов.
Елизавете посоветовали продвигаться осторожно: «В сосуд с узким горлышком следует вливать осторожно, если же делать это неожиданно и резко, то он не наполнится». Насколько возможно, ей следовало примирить таких умеренных консерваторов, как епископ Танстелл из Дарема, и тем самым утвердить религию, которую могли принять консервативные круги.
Под влиянием сильной оппозиции в парламенте билль о супрематии утвердил Елизавету верховным главой церкви. Она приняла власть, но отказалась от титула, стала «верховным губернатором». Оставаясь консервативной и радикальной одновременно, Елизавета возненавидела титул «главы», ей больше нравилось новое слово.
Поскольку молитвенник 1552 года оставался единственно возможной литургией, его перепечатали в соответствии с актом о единообразии, хотя и с важными поправками в уступках консерваторам. Согласно предписанию, выносилось решение, чтобы украшения церкви и священники были теми же, что и на второй год правления короля Эдуарда VI, когда еще продолжали носить традиционные облачения, и церкви по-прежнему сохраняли во многом свой средневековый облик и обстановку.
Тогда же отменили «Черные правила богослужения» (выделенные таким цветом) 1552 года, где заявлялось, что нет никакого Истинного присутствия и не должно производиться коленопреклонение во время причастия.
Кроме того, сохранялась цвинглианская формула из книги 1552 года, определявшая порядок принятия Святого причастия. Однако за ней следовала более традиционная формула 1549 года: «Данное тебе Тело Господа нашего Иисуса Христа да сохранит твое тело и душу для жизни вечной».