Если церкви здесь называли реформированными или даже кальвинистскими, то это вовсе не означало, что немецкие церкви следовали за шведским образцом церковного управления. Если, как и Бремен, они оказывались филиппистскими по происхождению, то обычно сохраняли лютеранскую форму консистории.
Если, как и Пфальц, они управлялись князем, тот удерживал верх над консисторией, даже если разрешал введение женевских старейшин. Курфюрст Пфальца Фридрих III постоянно председательствовал в консистории, его внук Фридрих IV председательствовал в ней один раз в течение месяца.
Теперь в Германии успешно образовалась настоящая кальвинистская форма правления. Германские реформаторы скорее ориентировались на Цвингли и его преемников в Цюрихе, не одобрявших беспрепятственное право отлучения от церкви без соотнесенности с магистратом.
Только на Нижнем Рейне создали по подобию кальвинистских Нидерландов настоящие пресвитерианские синоды — в Везеле в 1568 году и в Эмдене в 1571 году. В течение длительного времени филиппистские церкви отказывались признавать любые исповедания, кроме Аугсбургского.
Столкновения между церковью и государством, Цюрихом и женевскими идеалами духовной политики в Пфальце приобрели открытый характер. Томас Любер, более известный миру под своим именем Эраст, был учеником Биллингера в Цюрихе. Он приехал в Хайдельберг в 1558 году в качестве лекаря курфюрста Пфальца.
С 1560 года кальвинист Гаспар Олевиан попытался ввести в Пфальце кальвинистские консистории и дисциплину. Эраст выступил его основным оппонентом, когда курфюрст Фридрих III, наконец, был вынужден ввести пресвитерианскую дисциплину, хотя в 1570 году она находилась в строгих границах, но не настолько жестких, чтобы помешать Эрасту несколько лет вести процессы в церковных судах.
В течение своей жизни Эраст не напечатал ни одной работы против пресвитерианских притязаний отлучения. Но он писал и распространял тезисы, направленные против права отлучения, выводя общее основание, что, если отлучение сопровождается гражданским наказанием, его следует осуществлять только магистратам, которым и следует передать это право.
После смерти Эраста его тезисы опубликовали в 1589 году в Лондоне. В Великобритании (и только здесь) вскоре стали применять понятие «эрастизм» — весьма несправедливо по отношению к его носителю — как термин, позволяющий описывать любую теорию, предполагающую абсолютный контроль церкви государством.
Лютеранские церкви медленно разрастались и распространяли свое учение. Старейшие университеты в Тюбингене, Ростоке, Грайфсвальде и Лейпциге реформировали, после основания университета в Марбурге (1527) появились университеты в Кенигсберге (1544), Йене (1558), Хельмштедте (1576) и Гисене (1607).
Мартин Хемниц из Брауншвейга (1522–1586), ученик Меланхтона, превратился в самого образованного протестантского теолога столетия. Он продолжил упорядочивать лютеранское учение. Его известной книгой стало «Исследование собора в Тренте» (вышло в четырех частях, в 1565–1573 годах), где содержались самые полные из всех современных оправданий протестантского движения. В различных государствах устраивались церковные ордена, администрации состояли из образованных людей, лучше организовывалась помощь бедным.
В лютеранских княжествах раздробленной Германии лютеране не допускали мессы или кальвинистский культ. Кальвинистские консистории наказывали любого, кто придерживался католических или лютеранских доктрин реального присутствия. Поскольку в Германии имелось больше протестантских государственных образований, чем где-либо еще, религиозный разлад стал гораздо откровеннее.
По своей сути протестантская Германия не стала единой общностью с различными точками зрения. Кальвинисты более дружелюбно относились к лютеранам, чем лютеране к кальвинистам. Но они спровоцировали недовольство, открыто заявив, что лютеране все еще запятнаны «наследием папизма», а также сознанием своего превосходства. «Хотя Хешель и лютеранин, — писал Скалигер, он — образованный человек».
До 1648 года лютеране никогда не забывали, что они и римские католики оставались единственными легитимными религиями в Германии и что статус «реформированных» считался таким же незаконным, как и анабаптистов. Они верили, что кальвинистское отрицание «реального присутствия» представляет собой крайнее направление католической веры. Они редко признавали общее единение среди протестантов.
Лютеранский профессор Поликарп Лейзер защищал положение, что ошибки кальвинистов хуже, чем заблуждения папистов. Когда опубликовали молитвенник против кальвинистов, религиозное рвение приобрело воинственный характер. Хотя точка зрения Лейзера не поддерживалась большинством, более требовательные лютеране верили, что его верность истине не соотносится с реформированными (кальвинистами).
Когда Теодор Беза встретился с лютеранином Андреа на дискуссии, посвященной воссоединению в Монбельяре, после ее завершения они не смогли пожать друг другу руки.
Смерть тысяч гугенотских мучеников во Франции показалась Гуттеру справедливым возмездием Господа за нарушение религиозного мира. Разразился неистовый шум против филипписта Каликста, встретившегося за завтраком с реформированным (кальвинистским) придворным капелланом в Берлине.
«Возможно ли, — спрашивал Каликст, будучи под огнем ради поддержки реформированных теологов, — чтобы эта ненависть поднялась среди нас до такой степени, что реформированные отвергают человека, пересекающего рядом с ними улицу? Сам я не стану избегать компании добропорядочных людей, независимо от того, являются ли они кальвинистами или папистами».
Столкновения происходили по всей Германии, ослабляя политическую власть протестантов в Германии, Польше, Франции, Венгрии и Трансильвании, открывая дорогу Контрреформации богословской полемикой. Однако даже антагонистическое богословие продолжало оставаться таковым, и знания, необходимые для военных целей, оказались более полезными, чем глухое и однообразное безразличие.
Некоторые лютеране не боялись использовать сочинения кальвинистов, хотели даже переводить книги английских реформистских авторов. Лютеранские ученые включали в свой маршрут путешествий Магдебург, Хайдельберг или Лейден, лютеранский университет в Тюбингене оказывал дружеский прием даже резким кальвинистским студентам.
Филипписты менее дружелюбно относились к реформированным, отмечались лишь отдельные случаи личных привязанностей. Так, Пеларг, суперинтендент во Франкфурте-на-Одере, перешел от филиппизма к открытому кальвинизму. Некоторая часть лютеранского духовенства продолжала поддерживать его, он посвящал в сан как лютеранских, так и реформаторских священников, а университет допускал степень доктора для членов обеих конфессий.
Шотландского священника Джона Дьюри в 1628 году сделали капелланом английских купцов в Эльбинге (теперь Эльблонг) в Восточной Пруссии (ныне в Польше). Страдавший от религиозных разногласий в Германии, Джон посвятил оставшуюся часть своей длинной жизни созданию союза лютеран и реформированных, исходя из признания ими веры, основанной на апостольском кредо.
Он путешествовал по всей Европе, от Лондона до Трансильвании, от Женевы до Стокгольма. Швейцарская церковь упоминает его в молитвах, а Шведское государство его изгнало. Симпатизируя многим и не отличавшийся четкими богословскими взглядами, практически ничего не смысливший в делах, Джон Дьюри доказал, что в случае, когда речь идет о христианском единении, чувств и привязанности недостаточно.
Реформированные считали нелепым говорить, что лютеране из-за своих ошибок не являлись частью истинной церкви. «Не стану отрицать, — писал Ричард Хукер о лютеранах, — что существует возможность их спасения, которая является нашим самым главным инструментом, хотя они и уносят с собой в могилу убеждения, во многом противоречащие истине».
Поскольку XVI век сменился XVII веком, реформированные (кальвинисты) продолжали воспринимать лютеран критически, но стали относиться гораздо благожелательнее, ослабив количество позиций, на которых первоначально настаивали. В 1631 году французский синод Шарантона наконец признал в лютеранах братьев и решил, что они могут общаться в своих церквах и даже становиться спонсорами их детей. Во время Тридцатилетней войны (1618–1648) шведские церкви дружелюбно принимали лютеранских беженцев.
Кальвин считал своей первоочередной задачей обращение Франции. Французский был его родным языком, он обращался на французском к своим друзьям. В общественном сознании Кальвин воспринимался как французский теолог. В его женевской академии обучались евангелисты для Франции, именно там перевели французскую Библию, опубликованную Оливетаном в 1535 году, и Псалтирь, переведенную Маро.
Хотя вначале французское правительство за ересь изгоняло, его спровоцировали и на более суровые преследования. Поводом послужило следующее событие. 18 октября 1534 года жители Парижа, Орлеана, Блуа и других мест обнаружили на главных улицах резкие и вульгарно непочтительные плакаты. Один нашли на двери королевской спальни в замке Амбуаз.
Плакаты нелегально привезли во Францию, тщательно организовав их распространение, при этом не удалось избежать сопротивления со стороны опытных протестантов. Королева Маргарита Наваррская, друг реформаторов, полагала, что плакаты, вероятно, написали и затем распространили враги, чтобы дискредитировать реформаторов. Она ошибалась.
Король Франциск I совершил торжественную процессию в собор Нотр-Дам вместе с реликвиями и горящими свечами, чтобы очистить город Париж. На банкете в епископском дворце он объявил, что его целью является очищение государства от скверны. Более тридцати пяти лютеран сожгли, многие бежали из страны.
Государство оказалось в роли преследующего, причем часто в весьма резкой форме. Больше других в первые годы пострадали вальденсы Прованса, потерявшие несколько сотен простых людей во время беспощадного набега 1545 года. Позже его романтично назвали «крестовым походом».
Хотя «лютеране» (как их называли до 1560 года, когда распространилось наименование «гугеноты») преследовались, правительство не могло делать это постоянно. Ведь население не способно непрерывно терпеть жестокость. В отношении множества людей это даже оказывается неэффективным, особенно в том случае, если жестокость направлена против огромного количества явно добродетельных мужчин и женщин.