Дневник из преисподней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В моем сне милорд не казался мне человеком из плоти и крови, существующим в реальной жизни, а воспринимался хозяином этой реки, обладающим способностью разрушать и уничтожать все живое. Во сне я вдруг отчетливо поняла, что моя настоящая жизнь находится в его руках и я могу никогда не проснуться.

Глаза милорда поглотили меня. Бесконечная ночь пряталась в них, не позволяя выжить даже свету далеких звезд. И они были такими же холодными, как и его красота — гордая и совершенно невыносимая в своем высокомерии. Но он чувствовал холод и кутался в длинный плащ, накинутый на плечи, и это сделало его настолько реальным, насколько реальным могло быть любое человеческое существо, посещающее наши сны.

Я не могла не смотреть в глаза человека, стоявшего напротив меня, но мне хотелось скрыться от них и никогда больше в них не заглядывать. Мы смотрели друг на друга и холод в моей груди, как и страх в моем сердце, становились все сильнее, потому что я ощущала силу милорда и начинала понимать, сколь гибельна она для меня. Подобное знание сродни тому, что рождается в нас при виде незнакомого оружия. Мы не знаем его названия, мы ничего не знаем о нем, но совершенно точно знаем, что оно создано убивать, и рождено с единственной целью — разрушать.

Милорд продолжал смотреть на меня и в этом немом поединке я стала проигрывать. Страх превращался в какой-то необъяснимый мистический ужас, постепенно охватывающий меня, словно я находилась в абсолютно темной комнате, ничего не видя и не слыша, лишь ощущая рядом присутствие чего-то настолько враждебного, что разум ретировался и признавал свое поражение, не в силах объяснить порожденный тьмой ужас.

Я первая закрыла глаза, пытаясь обрести спокойствие, совершенно не подозревая, что прежняя жизнь покидает меня вместе с последними остатками моего мужества. И когда он подошел ко мне, мой страх победил все остальные эмоции. Я даже не понимала, что все происходящее является сном.

Его прикосновение заставило меня открыть глаза и снова посмотреть на него. Мне не было больно, но мои усилия, прилагаемые для того, чтобы не рухнуть на колени к его стопам, были слишком очевидны. И это поразило его и заставило нахмуриться:

— Вы очень сильная… — Слова впечатались в мозг, хотя он говорил негромко, почти шепотом.

Его ладони легли на мои плечи, а затем сдавили кости так, словно пытались сломать их. Темные, непроницаемые и пугающие глаза смотрели, не мигая.

— Мне казалось, что нежность делает вас слабой, но я ошибался! — Голос эхом отражался от стен зала и проникал не только в мои уши, но и в мое сердце.

Слова милорда пугали и страх побеждал мою душу. Его пальцы причиняли мне боль, впиваясь в кожу и мышцы, словно острые ножи. Но физическая боль была ничем по сравнению с той болью, в которой корчилась моя душа. Осознание того, что зло имеет определенные формы, и уже не является абстрактным понятием писателей и философов, потрясло меня сильнее, чем его болезненное прикосновение. Ужас от его присутствия и необходимость собрать всю свою волю, чтобы не быть поглощенной тьмой в его глазах, замедлили мою реакцию на боль и сковали неподвижностью мое тело.

Он продолжал говорить. Его голос мне нравился и я чувствовала себя живой, пока он говорил, хотя смысл его слов пугал и тревожил меня.

— Впервые мне стало трудно дышать во время войны между мною и правителем Элидии. Словно чужое дыхание отнимало у меня мое собственное. Потом вы стали приходить ко мне в моих снах. Каждый раз, когда вы смеялись, я ощущал вашу радость. Когда боль касалась вашей души, она прикасалась и ко мне тоже. Я потерял покой и ненавидел вас за это! — Его голос был тих и спокоен, но я чувствовала скрытую ярость, даже ненависть, от которой меня замутило.

Но самое странное — я понимала его! Я была чужаком, завладевшим частью его жизни, тщательно оберегаемой и закрытой для всех и вся. Мое внезапное вторжение могло вызвать лишь одно желание — уничтожить незванного гостя. Было странным ощущать эмоции незнакомого мне человека, словно они принадлежали и мне самой.

Мы смотрели в глаза друг друга, и сон увлекал нас все дальше и дальше. Колонны в зале исчезли, и каменный пол под ногами сменился маслянистой и черной водой, заливавшей безжизненную землю среди мертвых камней. Ни единого деревца, ни травы, ни цветов — только черная вода и серые камни.

Вода прибывала так быстро, что за несколько минут покрыла все вокруг и увлекла меня на самое дно, заливая легкие, проникая в уши, разъедая глаза. Я тонула в ней и одновременно видела милорда со стороны, стоявшего на огромных серых валунах и равнодушно взирающего на мои тщетные усилия выплыть и выжить. Но затем он протянул мне руку, вытянул из воды и я пришла в себя, избавившись от фантазий в моем собственном сне.

Мы по-прежнему находились в его замке. Только я лежала на полу, а сухой кашель разрывал мои бронхи и легкие, наполненные воображаемой водой. Слезы скатывались с ресниц к самым губам, и я ощущала их соленый привкус. Милорд поднял меня и коснулся пальцами моих слез. Его лицо изменилось. Открытая ненависть исчезла, оставив после себя лишь легкую тень негодования и скрытой неприязни.

— Я никогда не знал своих слез, Лиина, не чувствовал радости и не смеялся. Твое появление изменило это, заставило меня сожалеть о моей прошлой жизни. Я прикасался к твоим чувствам, даже к твоей любви, и желание владеть ими снова и снова поглотило меня целиком, — перейдя на ты, он привлек меня к себе и почти коснулся губами соленых ресниц.

На какое-то мгновение мне показалось, что наши тела и души сливаются в одно целое, и огненный шар взорвался в моей голове, а его осколки растворились в черной ночи без звезд и планет. Я словно услышала чужие мысли, ощутила чуждые мне эмоции — чуждые настолько, что они испугали меня еще больше, чем прозвучавшие слова. Казалось, душа милорда была заперта в клетке, а чувства абсолютно подконтрольны воле разума, столь сильного, что для него не существовало разницы между добром и злом, жизнью и смертью, ненавистью и любовью, как не существовало границы между рациональным и чувственным.

Для человека, чьи чувства и эмоции лишь увеличивали свое значение, преломляясь через призму тех или иных жизненных событий, подобная пустота была пугающей. Со свойственным мне эгоизмом юности я даже представить себе не могла, что существует подобная воля, подчиняющая себе все человеческое.

Часть его пустоты вошла в меня, соединив нас. Эта связь ошеломила милорда. Он выпустил мое плечо и оттолкнул меня. Толчок был настолько сильным, что разбудил мое застывшее тело и снова уронил его на каменный пол. Я почувствовала, что ушиблась, но мои глаза, не отрываясь, смотрели на милорда среди абсолютной тишины, давившей точно так же, как и черные каменные своды, окружавшие нас обоих. Когда я закрыла глаза, милорд наклонился ко мне и шепотом, от которого по телу побежали мурашки, произнес:

— Ты знаешь, как боль растворяет человеческую волю, Лиина?

Его голос вошел в меня вместе с моим дыханием и мне не хватило сил, чтобы встать с колен, стынущих на холодных и неровных каменных плитах. Холод и страх парализовали мое тело, но они же и разбудили меня. И разве могла я предвидеть, что сон обернется кошмаром наяву, который будет преследовать меня долгих пятнадцать лет?

А через год я впервые повстречалась со смертью и мой мир перевернулся и замер в молчании и настороженности, отделившись от всего остального мира, и застыв в белом и холодном пространстве снега и льда. Все вокруг лишилось своих ярких красок, запахов и звуков. Я словно спустилась в ледяные пещеры, наполненные пустотой и тишиной.

Она ушла… Единственный и самый дорогой человек на всем белом свете, понимавший меня так, как никто и никогда больше не понимал. Мама…

Свет, исходивший от нее, от ее улыбки и глаз, от ее слов, касался меня, и я купалась в его тепле и ласке. Ее красота завораживала, ум заставлял гордиться, и моя любовь была безгранична, беспредельна, сильна и огромна, как океан, несущий свои волны земным материкам. Я слишком любила ее, и мир существовал для меня, потому что она была рядом. Даже окружающие люди ничего не значили для меня, потому что значение имела только она. Мнения и слова других людей обтекали меня с двух сторон, не затрагивая ни души, ни тела, потому что только она владела моей душой и только ее мнение являлось истинным.

Эта смерть потрясла меня до самых отдаленных глубин моего сознания и мой мир, казавшийся прежде незыблемым и вечным, рухнул навсегда. Боль сожгла меня и нанесла рану, от которой я так и не оправилась. Сердце мое застыло и я не понимала, почему окружающий меня мир не умер вместе с ней. Почему она мертва, а солнце светит все так же? Почему небо ничуть не изменилось, а птицы продолжают петь и радоваться жизни? Даже похоронив ее, я не могла до конца поверить в то, что больше ее не увижу. И моя душа не в силах была сопротивляться чувству вины.

Так смерть впервые вошла в мою жизнь. Боль впервые обожгла мое сердце и оно покрылось непроницаемым панцирем, защищающим меня от воздействия внешнего мира. Сам инстинкт самосохранения заставил мое сердце укрепить броню, опасаясь, что следующих атак оно просто не выдержит. Мое сердце не могло исцелиться. Его раны не просто кровоточили, они были обнажены, и броня была единственным способом скрыть эти раны даже от меня.

Я перестала чувствовать, перестала смеяться и плакать, и не нуждалась в собственном сердце. Время застыло, словно каждый раз наступавшее утро мгновенно сливалось с днем и оканчивалось ночью. Я равнодушно провожала каждый день своей жизни и встречала очередную ночь без сновидений и грез. Бесстрастно взирая на людей, ощущала, как чужды мне их эмоции, и меня не задевали их радости и невзгоды. Я не чувствовала ни ярости, ни гнева, ни раздражения, а грубость и глупость не вызывали никакой ответной реакции. Лишь равнодушие, как ленивая змея, неторопливо заползало на сердце, обвивая его, и зевая от полного безразличия.

Я не знаю и не помню, сколько прошло времени прежде, чем я почувствовала, что нужно продолжать жить дальше. Мои воспоминания о том времени превратились в один долгий и тяжелый день, который никак не заканчивался, несмотря на огромное желание добраться до постели и наконец-то уснуть. Но мой сон и вторая встреча с милордом разбудили дремлющие чувства и напомнили не только о смерти, но и о том, что я все еще жива.

Мне приснилась тихая ночь и удивительно приятный ветерок, словно наяву, ласкал мою кожу и трепал волосы. Мои босые ноги ступали по мокрому песку и теплые морские волны омывали их. Мне было очень спокойно, словно сон сумел прогнать усталость и горечь, и вернуть мне утраченные силы.