Дневник из преисподней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Словно отрезав что-то за собой раз и навсегда, я развернулась в противоположную сторону и решительно зашагала в реке, кромка берегов которой виднелась невдалеке. Я шла и наслаждалась жизнью. Природа казалась мне раем, обретенным еще при жизни, солнце ласкало меня, и я замурлыкала мелодию старой и давно забытой песни, чувствуя, как растворяются серые тучи в моей душе, порожденные последними словами милорда. Жизнь казалась прекрасной и удивительной.

Река встретила меня едва уловимой прохладой, сразу же наполнившей желанием искупаться и снять с себя свитер и ботинки, явно не подходившие для столь теплого климата. Песчаное дно, будто созданное для того, чтобы ласкать ступни ног, проглядывало через прозрачную воду, а яркие солнечные блики на поверхности реки вызвали состояние эйфории. Я засмеялась от восторга и окунулась в речную воду. Я купалась так долго, словно в последний раз в своей жизни, а затем в изнеможении рухнула на мягкую и густую траву, радуясь ощущению усталости, возникшей не от боли, а от радости.

Я оделась с наступлением сумерек и вернулась на возвышенность, где говорила с милордом. Мне не пришлось долго ждать и меня действительно встретили, как и обещал милорд. В тот день я познакомилась с Грэмом, но мне так и не довелось узнать его поближе.

Я наблюдала, как он вел в поводу пару красивых коней, поднимаясь на холм по узкой тропинке, скрывающейся средь высокой травы. Когда он приблизился, я увидела его лицо, и оно не понравилось мне с первого взгляда. Грэм был уродлив даже по меркам моего мира, не говоря уж о его собственном, но последующее знакомство привело к тому, что я перестала замечать, каким было его лицо, ибо глаза Грэма светились таким спокойствием и уверенностью в себе, таким внутренним благородством и добротой, что мне и в голову не приходило бояться его. Он поклонился мне, когда подошел, и представился:

— Я Грэм. Я служу Учителю, который ожидает тебя. Ты должна следовать за мной.

Краткость его слов вызвала улыбку. Я протянула ему руку, а затем научила рукопожатию, объяснив, что им приветствуют друзей в моем мире. Ему это понравилось, более того, он расценил мой поступок, как предложение дружбы, и очень серьезно произнес, что для него является честью быть моим другом. Мои же впечатления от окружающего мира были слишком необычными, чтобы осознавать до конца всю реальность происходящего.

Вечер стремительно уходил от нас, уступая место ночной прохладе, и я впервые порадовалась теплому свитеру, от которого пыталась избавиться всего лишь пару часов назад. Сняв с лошадей небольшие седельные сумки, Грэм установил нечто вроде палатки и разжег костер. Где-то по пути он поймал небольшую птицу и с быстротой, которой можно было лишь позавидовать, ощипал ее и запек в горячих углях. Мы с удовольствием поужинали и молчание Грэма ничуть не побеспокоило меня. Я заснула с мыслью, что первый день в новом мире я по-настоящему прожила, а не просуществовала в надежде на его скорое окончание и возможность наконец-то добраться до желанной постели…

Рано утром мы отправились в путь и мне пришлось применить все свое умение, приобретенное в летние каникулы, проведенные на пастбищах, чтобы не упасть. В моем детстве, в компании с такими же сорванцами, как и я, мы карабкались на лошадей и пытались удержаться на них, крепко вцепившись в гриву, а вечно недовольный и пьяный конюх гонял нас хворостиной. И сейчас, пытаясь удержаться в седле, я мысленно благодарила нашего старого и седого конюха за то, что удирая от него верхом на лошадях, я научилась хотя бы не падать с них.

Грэм быстро заметил мою неуверенность и снизил темп. И все же дорога показалась мне бесконечной, несмотря на привалы, которые часто устраивал Грэм. Я хорошо помню вкус хлеба, которым он угощал меня, и сыра, пахнущего молоком и сливками. Мы ели фрукты со вкусом персика и запивали горячим травяным чаем высушенные мясные шарики, набухавшие во рту.

Во время нашего маленького путешествия Грэм почти не говорил, но всегда внимательно слушал мои рассказы о мире, который я оставила. К моему удивлению, он совершенно спокойно воспринял информацию о летающих самолетах и подводных лодках, многоэтажных небоскребах и космических кораблях. Но он искренне расстроился, когда понял, что люди в моем мире воюют уже тысячи лет, и нет никакой надежды, что это когда-нибудь прекратится. Грэм так и остался в моей памяти — расстроенным тем, что далекие звезды согревают одинаковые миры, полные войн и насилия, смерти и разрушения.

Через два дня мы вышли к небольшому поселению, ютившемуся вдоль берегов реки. Рядом с маленькой пристанью на волнах качался настоящий корабль, вызвавший мое восхищение. Я видела такие корабли только в виде макетов или на страницах журналов, но никогда в реальном воплощении. И я не сдержала краткий и пронзительный свист, выразивший в себе возглас моей души: «Ничего себе!», который одобрил даже Грэм, интуитивно уловивший мое восхищение.

Мы отплыли на корабле ближе к вечеру, продав коней и загрузившись продовольствием. Я хорошо выспалась и к утру мои ноги перестали дрожать мелкой и противной дрожью, наконец-то осознав, что прогулки верхом остались позади. Река, по которой мы плыли, была огромна, напоминая мне море. Порой ее берега исчезали, и тогда вода сливалась с горизонтом, поглощая само небо.

Я не страдала морской болезнью и почти все путешествие проводила на воздухе, наслаждаясь покоем и прохладным ветром, а ночью — неведомыми мне созвездиями и луной, светившей точно так же, как и в моем мире. Только она не смотрела на меня своими глазами и не улыбалась мне, а светилась слегка багровым сиянием, заставляя думать о рубиновых горах и алмазных кратерах. Луна этого мира вызывала во мне тревогу. Лунный свет не казался мне прекрасным — он порождал чувство приближающейся опасности, словно сам свет пытался предупредить меня…

И все же воспоминания о том путешествии всегда будили во мне самые лучшие мысли и чувства. Это было началом пути — нового, неизведанного и таинственного. На корабле боль оставила меня, поглощенная новым миром и новыми впечатлениями. Прошлое было почти забыто, настоящее манило к себе и обещало новую жизнь. И я воспринимала перемены, как нечто должное, словно они перечеркнули все мое прошлое и предали его забвению.

На корабле я ощутила покой — прошлое перестало меня волновать, будущее еще не наступило, а происходящее было слишком заманчивым, чтобы тревожить по-настоящему. Даже когда путешествие подошло к концу и мы, наконец, причалили к берегу, эти ощущения не покинули меня.

Жизнь на берегу кипела и я окунулась в нее с удовольствием и радостью. Я таскалась за Грэмом по торговым рядам в поисках нужных ему лошадей и за несколько часов узнала о них больше, чем за всю прошедшую жизнь. Затем Грэм увлек меня кратким рассказом о маленькой лавке с женской одеждой для верховой езды, и мы провели в ней почти два часа, пока Грэм выбирал ее для меня с пристрастием, которого раньше я за ним не замечала.

Закончив с текущими делами, мы сытно поели в уютном заведении под названием «Дарна» и Грэм рассказал мне, что так называют огромное озеро, расположенное недалеко от поселка, где и водится рыба, которую я с удовольствием поглощала. А затем мы снова тронулись в путь на лошадях и на этот раз достигли конечной цели довольно быстро.

Уже в сумерках, совершая небольшой подъем по холмам, Грэм приободрил меня и заставил ускориться. Скрытый за холмами город появился так неожиданно, что я остановила свою лошадь и какое-то мгновение не могла осознать, что вижу не мираж. Город, раскинувшийся в изумрудной долине между холмами, с одной стороны граничил с темным лесом, а с другой его пересекала небольшая серая река, над которой клубился туман, наступающий на город. Туман поглощал его и от этого город казался призрачным, а его огромные белые крепостные стены и неприступные бастионы с флагами на башнях исчезали на глазах, вызывая ощущение нереальности всей картины. Вот почему мои первые мысли были о миражах, исчезающих и вновь повляющихся перед глазами путников, слишком долго идущих к конечной цели своего путешествия.

Но город был реальным! Тысячи жилых домов, чью безопасность хранили каменные стены, тянулись до самого горизонта. Крыши и купола зданий устремлялись навстречу темному небу и тяжелым облакам, надвигающимся из-за холмов. А к огромным открытым воротам направлялись последние повозки запоздалых караванов. Сумерки придавали городу сказочное очарование и одно я почувствовала сразу и поняла почти мгновенно — город нельзя было не любить!

Я посмотрела на Грэма и улыбнулась ему. Он улыбнулся мне в ответ, искренне и с облегчением, словно боялся, что я не смогу оценить всей красоты и всего очарования его родного дома. Грэм улыбался! Улыбка смягчила жесткое выражение уродливого лица и сделала его похожим на громадного, немного лохматого доброго пса, напоминающего мне одного старого знакомого, который частенько заглядывал в наш дом и лакомился кусочками мяса, которые мама оставляла для него. Бездомный пес с огромным чувством собственного достоинства изредка приходил в гости и с абсолютной невозмутимостью делал вид, что не голоден. Но каждый раз, когда мама радостно встречала его, он расплывался в широкой улыбке, вызывая ответную улыбку, и моя мама улыбалась ему точно так же, как улыбалась и мне. И в тот момент я поняла, что Грэм не был уродлив, и мне искренне жаль, что он не стал моим другом, вернее, не успел им стать…

Спустя столько лет я понимаю, что почти не знала его. Он служил своему господину, но не был его слугой в том смысле, в котором служение связывают с безусловным повиновением. Грэм был скорее тенью Учителя, его правой рукой, его преданным другом и телохранителем. А еще он был искренне привязан к правителю своей страны — наследному принцу Сэн Лариэн Дэниэлю, словно к сыну, которого у него никогда не было.

Когда я вспоминаю Грэма и думаю о нем, я испытываю чувство огромной вины и не могу с этим справиться. Грэм погиб, защищая принца Дэниэля. Он исполнил свой долг и его гибель была следствием этого. Но к исполнению долга его призвала я и мне не дано забыть, как он улыбался мне на холмах в последний раз в своей жизни…

Он не скрывал своего восторга от встречи с родным домом и проговорил самую длинную фразу за все эти дни, немного непонятную мне, но, безусловно, красивую и загадочную:

— Это Город Даэрат — столица Эльдарии — страны Света и Ветров, которой правит принц Сэн Лариэн Дэниэль, — друг Короля Орлов и наследник правителя Западных Ночных земель — Маэленда, чьи границы простираются до Синих гор Вечного моря.

После этих слов Грэм начал спускаться с холма и я направила свою лошадь вслед за ним. Мы миновали ворота города, его стражу и очутились на площади, в центре которой тихо шумел фонтан, а чуть дальше от него располагалось великое множество разноцветных шатров, где торговцы зазывали людей, расхваливая свой товар, а люди легко расставались со звонкими монетами. Людей было очень много, что резко контрастировало с моими наблюдениями за время нашего недолгого путешествия. Земли, через которые мы промчались на лошадях, и берега реки, которые появлялись время от времени на горизонте, казались мне пустынными. На обширных землях лесов, полей и холмов, которые мы проезжали или проплывали, не было видно ни домов, ни городов, ни поселений. Окружающая дикая природа казалась мне необыкновенной, а малочисленность населения пугала.

Однако в городе жизнь бурлила и кипела, несмотря на надвигающийся вечер. На огромном городском рынке стоял непрекращающийся гомон и шум, а вокруг него уже зажигались вечерние огни. Когда мы проехали рынок и углубились в узкие переулки города, я почувствовала себя оглохшей и ослепшей, — так резко навалилась на меня тишина, окружавшая дома и улицы, которые мы проезжали.

Грэм остановился возле небольшого дома, напоминающего мне скорее маленькую крепость, чем уютное жилище. Высокие шпили его башен уходили в сумрачное небо, а на фасаде здания красовались выбитые в камне фигуры зверей и мифических драконов. Небольшой сад подступал к самым стенам дома, а деревья норовили заглянуть своими ветками в окна. Серые стены покрывал живой зеленый ковер из лиан и ампельных растений. Они цвели и тонкий аромат их маленьких цветков проникал в мои ноздри. Дом казался старым, но очень могучим и сильным, словно большой дуб, раскинувший свои ветви в готовности защитить каждого от надвигающейся бури. И он принял меня, как старый отец принимает сына, возвратившегося из долгого похода, не принесшего ничего, кроме горечи и разочарования.

Когда я увидела Учителя Рэвана, это ощущение внезапно окрепло и усилилось. Казалось, мудрость столетий затаилась в его глазах и седине. Морщины изрезали его лицо и руки, черные одежды свободно ниспадали до самого пола, не скрывая его высохшего тела, волосы и борода были белыми, словно снег. Он улыбнулся, приветствуя меня, и его улыбка согрела мое неспокойное сердце.

— Какое счастье, что ты пришла! — Воскликнул он дрожащим голосом. — Магистр не нарушил договор! Ты здесь и с тобой ничего не случилось. Пойдем, дитя, я многое хочу рассказать тебе, но сначала тебе нужно поесть!

Вспоминая его слова, я не могу удержаться от доброй улыбки или веселого смеха. Сколько помню себя, Учитель всегда был обеспокоен моим питанием. Он то и дело говорил мне, что я опять не поела, а значит, не будет сил для борьбы, как будто воля и ее сила могли зависеть от тяжести в желудке.