— Что ты теперь думаешь делать?
— То, что не успел сделать Стенстрём. Поехать в Экшё.
— Обломки начинают складываться в одно целое, — сказал Мартин Бек.
— Да, — согласился Колльберг. — А где Монссон?
— Наверное, ищет страницу протокола у матери Стенстрёма.
Колльберг поехал в Экшё утром восьмого января. Он ехал целую ночь, триста тридцать пять километров в метель, по заносам, но не очень устал. Городская гостиница около рынка оказалась старинным зданием, которое чудесно вписывалось в идиллическую картину зимнего городка, словно взятую с праздничной открытки. Бармен Сверкер Юнссон умер десять лет назад, но копия гостиничного счета не потерялась, хотя нашлась лишь через несколько часов в запыленной картонной коробке на чердаке.
Счет подтверждал, что Еранссон жил в гостинице одиннадцать суток. Он ежедневно ел и пил в гостинице и подписывал ресторанные счета, которые добавлены к плате за жилье. Были и другие добавления, например, счет за телефонный разговор, но номер, по которому звонил Еранссон, не был указан. Однако внимание Колльберга сразу привлекло кое-что другое.
Шестого июня 1951 года гостиница в счет Ёранссона внесла пятьдесят две кроны и двадцать пять эре, выплаченные одной автомастерской. Сумма предназначалась «за ремонт и буксирование».
— Существует ли эта мастерская? — спросил Колльберг хозяина гостиницы.
— Да-да, и на протяжении двадцати пяти лет не меняла владельца. Поезжайте в направлении Лонганеса и…
Человек, что двадцать пять лет держал мастерскую, недоверчиво посмотрел на Колльберга.
— Говорите, шестнадцать с половиной лет назад? Как же я, черт возьми, могу помнить, кому тогда ремонтировал машину?
— А вы не ведете запись?
— Веду. С этим у меня все в порядке.
Где-то за полчаса хозяин автомастерской нашел старую книгу. Он не хотел выпускать ее из рук, а осторожно листал страницы сам, пока нашел необходимую дату.
— Шестое июня, — молвил он. — Вот эта запись. Машину взяли от гостиницы, так и есть. Разрядился аккумулятор. Это стоило владельцу пятьдесят две кроны и двадцать пять эре, с пригоном и всем.
Колльберг ждал.
— С пригоном, — пробормотал хозяин мастерской. — Какая бессмыслица. Мог вынуть аккумулятор и сам его привезти.
— А о машине есть какие-то данные?
— Есть. Постойте… сейчас. Трудно прочитать. Кто-то мазанул масляным пальцем по номеру. Во всяком случае, машина была стокгольмская.
— Вы не знаете, какой марки?
— Почему же, «форд-ведетта».
— А не «моррис-минор»?
— Если здесь написано «форд-ведетта», то так и было, могу присягнуть, — ответил хозяин мастерской. — «Моррис-минор»? Да это же чертовская разница!
Колльберг забрал с собой книгу, хотя ему пришлось полчаса уговаривать хозяина и даже пригрозить ему. Когда он наконец хотел уже выйти, тот сказал:
— По крайней мере, теперь я знаю, почему он выбросил деньги на пригон.
— Вот как? Почему?
— Потому что он был стокгольмец.
Когда Колльберг возвратился в гостиницу в Экшё, был уже вечер. Он замерз, проголодался и устал, поэтому не сел за руль машины, а взял себе номер в гостинице. Потом искупался и заказал обед, а ожидая, пока ему принесут еду, два раза поговорил по телефону. Сперва с Меландером.
— Ты не мог бы мне сказать, у кого из перечисленных в списке лиц была в июне пятьдесят первого машина? И какой марки?