— Мой «моррис» ни при чем, — ответил Биргерссон. — Просто младший следователь заинтересовался, когда я сказал, что труднее всего было отличить «моррис-минор» от «рено КВ-4», если на них смотреть спереди. Сбоку или сзади — не трудно. А просто спереди или чуть наискось в самом деле было нелегко. Хотя со временем я натренировался, но все же иногда ошибался.
— Постойте, — перебил его Колльберг. — Вы сказали «моррис-минор» и «рено КВ-4»?
— Да. И вспоминаю, что младший следователь даже подскочил, когда я ему сказал об этом. Все время, пока я рассказывал ему о своем увлечении, он, казалось, не очень внимательно слушал. А когда я сказал об этом, он страшно заинтересовался. Несколько раз меня переспрашивал.
Когда они возвращались домой, Оса спросила:
— Что это дает?
— Я еще толком не знаю. Но, может, наведет нас на след.
— Того, кто убил Оке?
— Может быть. По крайней мере, это объясняет, почему он написал слово «моррис» в своем блокноте.
— Подожди, я также кое-что вспомнила, — сказала Оса. — За несколько недель до смерти Оке сказал, что как только будет иметь два свободных дня, так поедет в Смоланд и что-то там узнает. Кажется, в Экшё. Это тебе что-то говорит?
— Ничегошеньки, — ответил Колльберг.
Город был пустой, единственными признаками жизни на улицах были несколько рождественских гномов, которых связывала профессиональная усталость и валило с ног слишком щедрое прикладывание к бутылке в гостеприимных домах, две кареты «скорой помощи» и полицейская машина. Через какое-то время Колльберг спросил:
— Гюн говорила, как будто после Нового года ты нас покидаешь?
— Да. Я поменяла квартиру. И хочу найти другую работу.
— Где?
— Еще точно не знаю. Но думаю…
На несколько секунд она умолкла, потом добавила!
— А что, если в полиции? Там же есть свободные места?
— Наверное, есть, — рассеянно ответил Колльберг. Когда они вернулись на Паландергатан, Бодиль уже
спала, а Гюн, свернувшись калачиком на кресле, читала книжку. Глаза у нее были заплаканы.
— Что с тобой? — спросил Колльберг.
— Еда остыла. Весь праздник испорчен.
— Ничего. У меня такой аппетит, что, положи на стол дохлого кота, и я буду его есть!
— Звонил твой безнадежный Мартин. Полчаса назад.
— О'кэй, — добродушно отозвался Колльберг. — Накрывай на стол, а я ему звякну.
Он снял пиджак, галстук и пошел звонить.
— Да, Бек слушает.
— Кто там подымает такой шум? — спросил Колльберг.
— Смеющийся полицейский.
— Что?
— Пластинка.