— Вперёд, — скомандовал негр.
Они вышли из комнаты. Сэмюель шёл впереди, Жан и Жак следовали за Иваном.
Спустившись в холл, мужчины свернули в одну из пристроек-крыльев и направились по мрачному полутёмному коридору, где их длинные тени то переплетались между собой, образуя змеиное кубло, то устремлялись ввысь по стенам.
— К Доку, Сэм? Может зря, на ночь глядя, беспокоить доходягу? — с вызовом бросил Иван, зная что ответа не последует.
Сэмюель остановился у белой двери в самом конце коридора. Отворил её и отошёл в сторону. Две сильные руки втолкнули Ивана внутрь.
Иван стоял в той же комнате отделанной белым зеркальным кафелем. В окно заглядывала ночь. Тёмная, но совсем скоро, он это знал наверняка, она озарит всё холодным лунным сиянием.
В центре на полу кожаные ремни крест-накрест для головы и четыре с пряжками для рук и ног, притороченные к кафелю в виде буквы Х на таком расстоянии, чтобы поместился распятый человек.
В руках у Сэмюеля полотенце. То самое.
Иван догадывался, что сейчас прикажет ему негр.
Глава 20
Когда с лица сняли полотенце, Иван уже знал, кто это может быть. И не ошибся. Над ним склонялось улыбающееся личико Аоллы.
— Масса, я прийти, — прошептала она нежно.
— Снова дасса? — спросил он.
Девушка кивнула. Её соски коснулись его груди. Как бы снова ни утонуть в этих колдовских чарах.
Сколько таких встреч впереди? Эта последняя, и всё будет законченно? Надо быть дураком, чтобы глядя, с какой щепетильностью фрау Хильда укладывала в нержавеющий контейнер презерватив с его семенем, не понимать, что им от него нужно. И не важно, какую цель преследуют эти больные на голову фашисты. Какие адские опыты проводят они над его семенем. Главное вырваться из их слизких лап, пока окончательно не превратился в дойную корову, а точнее, в быка-осеменителя.
— Я ждал тебя, — сказал он ласково.
Девушка радостно улыбнулась. Но улыбка продержалась на её губах меньше секунды. Она испуганно покосилась на дверь.
— Масса Хиль не разрешать мне слушать. Разрешать хо… хо… хо…
— Я…
Иван недоговорил. Девушка прервала его долгим поцелуем. На миг Ивану почудилось, что это жаркие губы одесситки-Катерины — такие же ненасытные и похотливые. Вот-вот и в нос ударит запах квашеной капусты, а за перегородкой раздастся голос Павловны.
Всё повторялось, как и в прошлый раз. Аолла легла на него плашмя. Щекой прижалась к щеке. Сегодня его подбородок был гладким. С утра его выбрил Сэмюель, умело орудуя опасной бритвой. Кожа пахла одеколоном.
— Я хочу трогать твои волосы, — сказал Иван.
Девушка потянулась к его руке. Положила голову в раскрытую ладонь. Её волосы были жёсткими, будто переплетённые между собой тонкие стальные проволочки. Он коснулся её щеки. Погладил кончиками пальцев. Она выгнулась как кошка, подставляя прикосновениям лицо.
— Развяжи руку, — попросил Иван. — Хочу погладить.
— Nein[8], - Аолла мигом отстранилась. Упёрлась ладонями в грудь. — Масса Хиль…
— Одну только руку. Ничего не случится.
— Nein.
— Ты очень красивая Аолла. Лучшая дасса для меня, — Иван вложил в эти слова всю нежность, на какую только был способен.
Девушка молчала. Полумрак превратил её лицо в тёмное пятно. Белозубая улыбка растворилась в нём. Упираясь руками, негритянка полулежала на Иване, и было неясно, о чём её мысли.
На щёку упала капля — Аолла плакала.
[8] Нет (нем)