Семя Гидры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Амуда, — прошептала она и лизнула мочку его уха. Кончик её языка вошёл в ушную раковину, и вся кровь жаром бившаяся под Ивановой кожей потоком устремилась вниз к бёдрам.

Девичье дыхание стало горячим, а движение языка поступательным. В такт ему движения повторяла и рука на члене. Пот ударил изо всех пор. Тело мелко затряслось от напряжения.

Язык негритянки оставил ухо, влажным кончиком, слизывая пот, прошёлся по небритой мужской щеке и, достигнув рта, неимоверно каким образом, но практически по-змеиному обвил Иванов язык. Теперь они дышали одним дыханием, их сердца бились в такт друг другу, а пот смешивался с по́том.

Девушка извивалась как ящерица под палящим солнцем Сахары, а когда возбуждение фаллостического орудия скованного пленника достигло апогея, неожиданно легко как пушинка вспорхнула и развернулась на сто восемьдесят градусов.

Перед глазами парня отразившееся в кафеле сияние как в зеркале осветило лоно похотливой «чёрной пантеры». Вот это было зрелище.

На курчавых барашках лобковых волос в лунном свете дрожали серебряные капли. Бёдра девушки двигались в такт движениям, какие она проделывала с его детородным органом, и от этого дикого танца капли те срывались и падали ему на лицо. Солёные и холодные они обжигали губы. По щеке и по щетинистому подбородку обильно стекала влага. То ли горячий пот, то ли то, что испускало прижимающееся к лицу жаркое лоно.

Он не отдавал отчёта происходящему. Кровь кипела в венах. В груди вместо сердца клокотал огненный шар. Меж бёдер словно заложили кило тротила, и фитиль от него был в руках ещё минуту назад незнакомой ему бестии. С которой теперь слился в единое целое, кожей ощущая её жар, готовый сгореть в нём без остатка.

Аолла села ему на грудь, выпрямилась, и он увидел её спину. Узкая талия, какая бывает у моделей или у юных гимнасток. Вертикальная ложбинка позвоночника, острые лопатки, точёные плечи. Восхитительно тонкая шея. Лунные блики переливаются на шоколадной коже как солнечные лучи на греческой амфоре.

Вот девица плотно сжимает его орган в ладонях и двигает этим тоннелем ощущений вверх-вниз, ускоряясь, наращивая амплитуду и приближая вулканическую развязку. Он чувствует это каждой клеткой. Иногда она нагибается и впивается огненным жалом в плоть, и та готова взорваться и разнести всё в клочья.

И это, наконец, происходит.

Извержение длилось бесконечно. Кажется, с этим фонтаном выплеснулась вся его сила, оставив лишь ощущение опустошения и возрождения. Бессилие, перерождение и новизна.

Он лежал, не шевелясь, ощущая как немеющее тело, становится похожим на выжатую губку. Будто куклу сняли с руки и она, лишившись опоры, превратилась в обычную тряпку.

Негритянка поднялась и, не оборачиваясь, направилась к двери. Нажала кнопку звонка на стене и дверь отворилась, впустив из коридора длинную полоску света.

— Масса Хиль, — тихо позвала девушка.

Кто-то вошёл в комнату. Неожиданно включившийся верхний свет резко ударил по глазам. В дверях стояла фрау Хильда. Женщина прохладно, но одобрительно кивнула девушке и та испарилась в дверном проёме.

Фрау Хильда прошла в комнату, натягивая по пути латексные перчатки. Иван видел её сильнее ноги, идеально накрахмаленный халат, повязку с алым крестом на рукаве и невозмутимый взгляд, будто здесь минуту назад произошло нечто повседневное, к чему медсестра-немка давным-давно привыкла.

Фрау Хильда склонилась к его бедрам, и он с ужасом представил, что сейчас может произойти. В мозгу всплыли брутальные сцены из немецких фильмов для взрослых.

Спустя время фрау Хильда встала и выпрямилась. В руках она держала использованный презерватив наполненный продуктом Иванова оргазма. Без единой эмоции немка спрятала вещицу в металлический контейнер, в каких медики хранят инструменты, и удалилась прочь.

Иван остался один. Мыслей не было. Была вселенская усталость и чувство, что его основательно поимели.

Спустя время в комнату вошёл Сэмюель с кандалами в руках. Он отстегнул ременную пряжку на одной ноге Ивана, надел на неё кандалы, затем освободил остальные конечности.

— Вставай, — приказал он и набросил на бёдра полотенце.

Иван сел. Мышцы плохо слушались команд. Надзиратель ждал.

— Что это было? — спросил Иван.

— Вставай, — повторил Сэмюель.

Четыре дня Ивана не выводили на воздух.

На нём снова была груботканая пижама. На окне появились решётки. Цепь удлинили так, что теперь можно было свободно перемещаться по палате, от санузла к беговой дорожке, установленной в дальнем углу комнаты. Больше повар-индус не приносил еду. Тарелку с рисом или далом теперь оставляли на откидной ставне в дверном окошке. Иван ел руками — приборов ему не давали. На ужин теперь приносили не фрукты, а бобы, фундук и орехи с мёдом. И ещё какой-то молочный субстрат. Очень жирный и наверняка калорийный.

Фрау Хильда больше не навещала его. Никто не измерял ни давление, ни температуру. Не было и пилюль. За четыре дня ни разу не появился гер Кунц.

Однажды зашёл Сэмюель. Молча, обошёл комнату. Осмотрел решётку, состояние оконной рамы, надёжность цепи.

На пятый день заточения Иван, охрипнув от крика, сел на пол перед кольцом и, взявшись руками за пристёгнутую цепь, что есть силы, потянул на себя. Звенья натянулись. Металл заскрипел о металл.

Кровь ударила в лицо. На руках, шее и висках набухли вены.