На кухню зашла Вера, села на табурет с торца стола.
— Что там? Хреновуха? — спросила она. — Плесните и мне. Только половинку.
Тесть разлил мутную горилку.
— Покоя тебе, мам, — сказала Вера и опрокинула рюмку.
— Даня как? — спросил Саша.
— Губку Боба смотрит, уже не плачет, — ответила она. — Уложишь его? Мне что-то совсем…
Саша накрыл её руку своей.
— Отдыхай.
Чмокнул в макушку и ушёл к сыну. На кухне стало тихо.
— Как жить дальше, доня? — спросил отец.
— Не знаю, пап, — ответила дочь. — Налей ещё немножко. Кажется, я не смогу заснуть. Киянкой бы…
— Принести? — грустно улыбнулся Виктор Сергеевич.
— Давай, только чтобы с первого удара, — кивнула Вера.
Саша прошёл через коридор с Даней на руках. Голые пятки сына трогательно качались в такт его шагам. Отец взял бутылку и вылил остатки.
— Давай, — сказал он, поднимая стопку. — Схожу за ещё одной.
— Пап, может, не надо? — скривилась Вера.
— Ты правда думаешь, что меня алкоголь сегодня возьмёт? Сиди. — Он коснулся её плеча и вышел.
Вера посмотрела в кухонное окно. Отец прошёл через двор к летней кухне, вернулся оттуда с бутылкой. Он остановился у гроба, провёл рукой по краю крышки, поднял глаза на Веру. Ей показалось, что отец чем-то озадачен. Виктор Сергеевич присел перед гробом, что-то рассматривая, потом передёрнул плечами и вошёл в дом. В прихожей лязгнул засов.
— Что-то не так? — Отец был непривычно задумчив. Он поставил бутылку на стол и опустился на место, где сидел его зять, лицом к окну. Он, не отрываясь, смотрел на гроб с телом жены.
— Пап, — позвала его Вера. Он встряхнул головой и откупорил бутылку.
— Помянем.
— Что случилось, пап?
— Ничего, донь. Почему-то крышка гроба в сторону съехала.
— Может, криво положили?
Он отрицательно покачал головой, но сказал:
— Может. Давай, по крайней и спать. Завтра тяжёлый день.
— Пап, ты сильно маму любил?
Виктор Сергеевич одним глотком выпил настойку и поставил стопку.
— Я не любил, донь, я люблю. И буду любить.
Вера погладила его по плечу, и по щекам отца потекли слёзы. Он аккуратно снял её ладонь и поднялся.