— Я хотел бы рассказать вам о том, что происходит.
— А надо?
— Я хочу… я хочу, чтобы вы знали. — Спенс оторвался от созерцания белой скатерти и посмотрел в глаза своей даме.
— Хорошо, я слушаю, — мягко сказала она.
— Ари, я не знаю, что со мной происходит. То есть не совсем понимаю… — Только тут Ари заметила, что Спенс испуган. Он потряс головой, и видимо справился со своим страхом — В общем, мне кажется, что это не совсем я.
— То есть?
— Уверен, доктор Уильямс говорил вам. Но он забыл, что я — биопсихолог. И симптомы я знаю не хуже, чем он. Но вот причины… Это не совсем мой профиль. Я имею в виду, что у меня не маниакально-депрессивный синдром, и я не шизофреник. По крайней мере, я так не думаю.
Официант вернулся. Он принес блестящие серо-зеленые артишоки, развернул салфетки, положив их на колени клиентам, разложил столовые приборы и исчез.
А Спенс между тем продолжал, словно никакого официанта и не было.
— Я хочу сказать, что будет трудно доказать свое здравомыслие.
— Позвольте, никто ведь не считает вас сумасшедшим.
— Доктор Уильямс сомневается.
— Да нет же! Он обеспокоен, и я тоже. Но нет же фактов, чтобы делать подобные заключения!
— Однако в последние несколько недель я и сам сомневался в своем здравомыслии. Я чувствовал, как сознание временами ускользает, и я ничего не мог с этим поделать. Знаете, похоже на то, что в меня проникают шаг за шагом, но я не заметил начала этого процесса. Пытался списать все на переутомление, новое окружение. Но теперь я думаю, что дело не в этом.
Он попробовал артишоки. Ари принялась было за еду, но тут же отложила вилку.
— Я не совсем понимаю, Спенс. Может, вам лучше начать с самого начала?
— Да, вы правы. — Он задумчиво пожевал. — Только я не могу вспомнить, с чего все началось. Я много чего не могу вспомнить. Не хватает целых кусков памяти. Началось все сразу после приезда сюда, ну, не сразу, немного позже. На пару недель, наверное. И началось со снов.
— Сны? Но все видят сны…
— Нет, это другое. Не спрашивайте меня, о чем они, я не знаю. Иногда я почти готов вспомнить, мне кажется, вот-вот, и я увижу всю картину. Не хватает какого-то звука или слова. Но потом все исчезает, просто пустое место. Но они страшные. Меня они, во всяком случае, пугают. Я просыпаюсь в холодном поту. Раз или два мне даже казалось, что я кричал. А еще я плакал во сне. И никакой системы! Иногда это происходит во время сеанса — мы же проводим эксперименты, — а иногда, когда я сплю в своей каюте. Но эмоциональное воздействие остается, этакое призрачное присутствие чего-то…или кого-то.
— Это ужасно!
— И с каждым разом становится только хуже.
— Ваш заказ, мсье. — Официант возник словно ниоткуда и поставил перед ними несколько дымящихся блюд. — Приятного аппетита, мсье, мадемуазель.
— О-о, — сказал Спенс. — Так не годится!
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Ари, опасаясь, не стряслось ли со Сненсом еще какой напасти.
— Красное вино к камбале! Очень неизящно, — он криво усмехнулся. — Ари, вы обедаете с довольно неуклюжим человеком.
Она музыкально рассмеялась.
— К черту условности! Мне все равно. Знаете, как говорят: «Глупая последовательность — это домовой в маленьких умах, обожаемый мелкими политиками, философами и богословами»[3].
— И кто же так говорит?
— Эмерсон. Это он сказал.
Оба рассмеялись, и Ари отметила, что морщинки вокруг глаз Спенса разгладились. Его отпустило. Как ледоход на реке. Он доверил ей свой секрет; значит, доверит и все остальное. Она тоже расслабилась, с удивлением обнаружив, что сидит на краешке стула с тех пор, как они сели за стол.
[3] Ральф Уолдо Эмерсон. «Доверие к себе».