— Видно, что-то все-таки было, раз вы краснеете, доктор Рестон.
Он почувствовал, как щеки заливает багровый румянец.
— А вы-то как узнали, что меня отпустили? — Он пытался казаться равнодушным.
— Директор обязательно получает список всех госпитализированных. Я видела ваше имя в списке. Решила вас навестить.
— Вы специально пришли, чтобы повидаться со мной?
— Пришла. А мне сказали, что вас уже выписали. Я и опоздала-то всего на минуту. Так с вами действительно все в порядке?
— Да. Устал немного. Вы меня извините… — он сделал движение, чтобы уйти, но Ари шагнула к нему и взяла за руку. Спенс почувствовал легкое покалывание в том месте, где она прикоснулась к нему.
— Давайте я вас провожу. Это все равно по дороге. — Она улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой. — Не возражаете?
— Нет, совсем нет, — поспешно ответил Спенс. Дальше они шли так и держась за руки.
Спенсу казалось, что все встречные беззастенчиво глазеют на них. Он попытался сделать вид, что ничего особенного в этом нет, ну, подумаешь, человек провожает девушку к ее каюте. Так бы оно и выглядело, будь дело на Земле, но на станции все это приобретало совсем другой смысл.
Они шли по главной галерее до главной оси, а затем направились к административному кластеру, где жили Ари и ее отец. Всю дорогу девушка продолжала беззаботно болтать, избавляя Спенса делать что-то большее, чем небрежный кивок или одобрительное ворчание.
Он не особо вслушивался в то, что она говорила. Его мучил вопрос: как бы поизящнее извиниться и уйти. В конце концов, у него есть дела поважнее, чем сопровождать напористых молодых девиц. Ему обязательно надо поразмыслить о том, что с ним происходит.
— Вот мы и пришли, — неожиданно сказала Ари, останавливаясь перед желтовато-коричневой панелью. — Зайдете? Я приготовлю чай.
— Чай? Спасибо, не думаю…
— Пожалуйста! Ну что вам стоит? А мне — удовольствие. — Она уже ввела код доступа, и переборка открылась. Спенс обнаружил, что его все еще держат за руку и, более того, тихонько тянут внутрь.
Он нерешительно шагнул в каюту и огляделся. Да, апартаменты Сандерсонов нечего было и сравнивать с его собственной спартанской каютой.
— Я знаю, что людей это поначалу шокирует. Но тут уж ничего не поделаешь. — Она внимательно следила за его взглядом, блуждавшим по просторным помещениям. — Директор живет хорошо, ну, так на то он и директор.
— Да, конечно, — пробормотал Спенс. — Понимаю, это тяжелая работа. Нужно же иногда расслабляться. А в закутке это довольно затруднительно.
— Вы правы, но я иногда чувствую себя виноватой. Посмотрите на этот ковер на полу! Должно быть, притащить его сюда стоило целого состояния. И кожаная мебель!
— Мне нравится. Красиво.
— Согласна. Красиво. Проходите, садитесь, я быстро управлюсь.
Спенс устроился на мягких кожаных подушках на краю длинного изящного дивана. Он рассеянно провел рукой по темной бархатистой коже и задумался, как давно ему не приходилось сталкиваться с чем-то таким натуральным.
Рядом на низком тиковом столике стоял звездный глобус с Землей размером с маленькую монетку. На прозрачной поверхности глобуса обозначались только основные звезды Млечного Пути. Этакий изысканный антиквариат.
Рядом с глобусом стояла ореховая рамка с фотографией. На ней улыбалась эффектная темноволосая женщина. Спенс сразу понял, от кого Ари получила свою такую приятную внешность. Но что-то на фотографии казалось не так. Женщина не смотрела в камеру. Взгляд у нее был отстраненным, даже отчужденным немного. И при этом она улыбалась, только улыбка совсем не освещала глаза, они оставались холодными и пустыми. Создавалось такое ощущение, будто две отдельные фотографии наложились друг на друга. Уж больно разные настроения выражали лицо и глаза. Эффект получался довольно странным.
Ари вернулась с подносом и заметила, что он изучает фотографию. Она поставила поднос на стол и принялась разливать чай.
— Это ваша мать? — спросил он, все еще глядя на фотографию.
— Да, — коротко, не поднимая головы, ответила Ари.
— Кажется, я не встречало ее на станции. Она здесь… или предпочитает твердую землю под ногами?
— Мама… — начала было Ари, но тут же запнулась. Взглянула на Спенса и отвернулась. — Мамы больше нет с нами.
— Ох, извините… я не знал. — Он поднес кружку к губам, сделал глоток и невольно воскликнул: — Ой!