Омлет по-византийски (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Скандал, моя дорогая Ирина… я ведь могу называть вас Ириной?

– Не думаю, что вы так давно меня знаете.

– Я знаю вас дольше, чем знали вас ваши крестные родители, прежде чем позволили себе дать вам это имя. Так вот, скандал – это всего лишь благотворительное пособие, выдаваемое веселыми людьми людям скучным. Вы только подумайте, сколько безупречных жизней одних высвечивается благодаря пылающему неблагоразумию других. Скажите мне, кто эта женщина в старых кружевах, сидящая за столиком слева от нас? Ах вот как – не стоит обращать на нее внимания? Да сегодня в моде разглядывать людей, точно это годовалые жеребцы в местах торговли лошадьми.

– Кажется, это миссис Спелвексит; очень милая женщина; с мужем в разлуке…

– Несоответствие доходов?

– О, ничего подобного. Их разделяет океан, скованный льдом, – вот что я имела в виду. Он исследует движение плавучих льдин, и следит за перемещением сельдей, и, кроме того, написал чрезвычайно интересную книжку о домашней жизни эскимосов; понятно, что на собственную домашнюю жизнь у него не остается времени.

– Муж, возвращающийся домой вместе с Гольфстримом, – это своего рода замороженное имущество.

– Его жена необычайно чувствительна ко всему этому. Она коллекционирует почтовые марки.

Это такое утешение. Рядом с ней сидят Вимплы, мои очень старые знакомые; бедняги, с ними все время случаются какие-то неприятности.

– Неприятность – это такая вещь, которую можно перенять, а можно и бросить; это что-то вроде охоты на тетеревов или курения опиума – раз уж начал, лучше продолжать.

– Их старший сын доставляет им такие огорчения; они хотели, чтобы он стал лингвистом, и истратили уйму денег на то, чтобы его научили говорить, наверное, на дюжине языков, – а он подался к монахам и стал членом общества траппистов. А младший их сын, планировавшийся для показа на американском брачном рынке, развил в себе способности политика и пишет статьи о жилищных проблемах бедняков. Вопрос этот, безусловно, очень важный, да я и сама посвящаю ему по утрам немало времени, но, как говорит Лора Вимпл, неплохо бы прежде решить свою собственную жилищную проблему, а потом уж начинать беспокоиться о других людях. Она воспринимает все это очень болезненно, но аппетита не теряет, и, по-моему, это так неэгоистично с ее стороны.

– Бывают разные поводы для огорчений. Я знал как-то одну девушку, которая долго ухаживала за богатым дядюшкой; его недуг она сносила с христианским стоицизмом, а потом он умер и оставил все деньги больнице, где лечат чумных свиней. Она пришла к заключению, что стоицизм ее к тому времени иссяк, и теперь отдает себя публичному чтению стихов. Вот это, по-моему, настоящая месть.

– В жизни много поводов для огорчений, – заметила герцогиня, – и, мне кажется, искусство быть счастливым заключается в том, чтобы представлять их в виде иллюзий. Но, мой дорогой Реджинальд, с возрастом делать это становится все труднее.

– Полагаю, это происходит чаще, чем вы думаете. Устремления молодых оборачиваются обыкновенно ничем, старики вспоминают о том, чего никогда не было. Только люди среднего возраста вполне отдают себе отчет в том, в чем они ограничены, поэтому по отношению к ним нужно проявлять терпение. Но можно ли быть к ним терпеливым?

– Как бы там ни было, – продолжала герцогиня, – все зависит от того, как мы относимся к разочарованиям в жизни. Те, кто будет после нас, быть может, вспомнят о наших душевных качествах и жизненных успехах, которым мы совершенно не придавали значения.

– Никак нельзя поручиться за то, что те, кто будет после нас, вообще о нас вспомнят. Возможно, огорчения случались и в жизни средневековых святых, но едва ли они могли предвидеть, что им доставит такое удовольствие, если их имена будут когда-то ассоциироваться главным образом со скачками и дешевым красным вином. А теперь, если вы оставите в покое соленый миндаль, то мы сможем пойти и выпить кофе под пальмами, которые так нам необходимы после всех этих огорчительных разговоров.

Женщина, которая говорила правду

Жила-была (начал свой рассказ Реджинальд) Женщина, которая говорила правду. Не всю сразу, разумеется, а частями. Точно так же лишайник понемногу, мало-помалу вырастает на здоровом на вид дереве. Детей у нее не было – иначе ей пришлось бы непросто. Все началось с малого, без видимых на то причин, если не считать, что жизнь ее была довольно пуста, а ведь так легко свыкнуться с манерой говорить правду по мелочам. А потом ей стало трудно отделять более важные вещи от вещей не столь значительных, пока наконец она не стала говорить правду о своем возрасте. Она утверждала, что ей сорок два года и пять месяцев – обратите внимание, к тому времени она достоверно сообщала даже количество месяцев. Ангелов, возможно, это умиляло, а вот ее старшей сестре не нравилось. На день рождения Женщины сестра вручила ей открытку с видом Иерусалима с Оливковой горы вместо билетов в оперу, о которых она так мечтала, а открытка и билеты в оперу – это не одно и то же. Мести старшей сестры приходится ждать долго, но, подобно Юго-Восточному экспрессу, она всякий раз является вовремя.

Подруги Женщины пытались уговорить ее, чтобы она не слишком-то забывалась в своем увлечении, но она на это отвечала, что с правдой она повенчана; вслед за тем было высказано замечание, что едва ли разумно появляться вместе с нею в обществе. (Ни одна предусмотрительная женщина не станет регулярно делить ланч со своим мужем; если она хочет доставить ему удовольствие, то неожиданно является к ужину. Ему нужно время, чтобы позабыть ее; половины дня на это не хватает.) И спустя какое-то время ряды ее подруг стали заметно редеть. Ее стремление к правде пришло в несоответствие с огромным списком визитов. Она, например, в точности описала Мириам Клопшток, как та выглядела на балу у Илексов. Мириам, разумеется, интересовало ее откровенное мнение; Женщина между тем каждое воскресенье молилась в церкви за то, чтобы Господь ниспослал мир, но время, в которое мы живем, полно противоречий.

Жаль, что у нее не было семьи, – в этом сходились все; когда в доме имеется ребенок-другой, то невольно сдерживаешь свои чересчур откровенные стремления к правде. Дети даны нам для того, чтобы мы сдерживались в проявлении наших лучших чувств. Вот почему сцена, со всем, что на ней происходит, никогда не сравнится с искусственностью реальной жизни; даже в драме Ибсена перед аудиторией нужно раскрывать то, что обыкновенно подавляешь в себе в присутствии детей или слуг.

Судьба изначально распорядилась таким образом, чтобы говорили правду, и, по справедливости, часть вины за это она должна взять на себя; но если у Женщины не было детей, то ей следовало бы поставить в вину как минимум неосторожность пострадавшего.

Мало-помалу она стала ощущать, как становится рабыней того, что некогда было всего лишь праздным предрасположением; и однажды ей все открылось. Любая женщина говорит девяносто процентов правды своей портнихе; оставшиеся десять процентов являются несокращаемым минимумом неправды, пределы которого всякий уважающий себя клиент не переступит. Заведение мадам Драга служило местом сбора голой истины и разодетой выдумки, и Женщина решила именно здесь предпринять последнее усилие, дабы вспомнить безыскусность лжи минувших дней. Мадам пребывала в восторженном расположении духа, и вид у нее был такой же, какой бывает у сфинкса, когда ему все известно, но он предпочитает обо всем молчать. Будь Мадам военным министром, она бы прославилась и на этом поприще, но ей было довольно богатства.

– Если я здесь немного уберу, а здесь – мисс Хауэрд, прошу вас, потерпите еще немного – здесь тоже, то, думаю, вам будет намного удобнее.

Женщина задумалась; от нее требовалось лишь небольшое усилие, чтобы просто согласиться с мнением Мадам. Но привычка говорить правду слишком сильно в ней укоренилась.

– Боюсь, – запинаясь, проговорила она, – что тут чуточку, ну совсем немножко…

И вот этим самым «немножко» она и измерила глубину падения в объятия правды. Мадам не очень-то нравилось, когда ей перечили по части ее профессиональных занятий, а когда Мадам выходила из себя, то отражалось это потом, при расчете.

И наконец свершилось то ужасное, что, как уже предвидела Женщина, и должно было произойти; еще одна маленькая, ну совсем ничтожная правда не давала ей покоя в минуту пробуждения. Как-то промозглым утром, в среду, с трудом подбирая слова, она заметила кухарке, что та выпивает. Впоследствии эта сцена вспоминалась ей столь ярко, что казалось, она была написана в ее воображении Эбби.[15] Кухарка была хорошая, но все же ей пришлось уйти.

На следующий день к ланчу явилась Мириам Клопшток. Женщины и слоны никогда не забывают нанесенных им обид.

Драма Реджинальда

Реджинальд в истоме прикрыл глаза, как это делает человек, имеющий довольно красивые ресницы и считающий ненужным это скрывать.

[15] Эдвин Остин Эбби (1852–1911) – американский художник. Известен как иллюстратор книг В. Шекспира и автор ряда картин, посвященных коронации английского короля Эдуарда VII.