Омлет по-византийски (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– На днях, – сказал он, – я напишу настоящую драму. Никто ничего в ней не поймет, но по домам все разойдутся со смутным ощущением неудовлетворения собственной жизнью и всего того, что ее окружает. Потом комнаты оклеят новыми обоями, и все позабудется.

– А у кого во всем доме дубовые панели, с теми что? – спросил его собеседник.

– Пусть сдирают со ступенек ковры, – продолжал Реджинальд, – но не могу же я отвечать за то, чтобы у всей публики был хеппи-энд. Моя пьеса рассчитана на то, чтобы возбудить человеческую активность. Хорошо бы, некий епископ сказал, что она безнравственна и вместе с тем прекрасна, что ни одному драматургу такое прежде и в голову не приходило, и все примутся осуждать епископа, а пьесу будут досматривать до конца, зная, что иного выхода нет. Требуется ведь немало мужества, чтобы, привлекая всеобщее внимание, выйти из зала в середине второго акта, тогда как экипаж заказан на двенадцать. А начнется действие с того, что волки будут что-то рвать на части среди пустынного пространства – самих волков, разумеется, не будет видно, но зато будет слышно, как они рычат и что-то с хрустом грызут, и я бы даже подумал о том, чтобы и зловоние, исходящее от волков, витало над рампой. Как бы это красиво выглядело в программке: «Волки в первом акте, постановка Джамрака». Старая леди Уортлберри, не пропускающая ни одной премьеры, обязательно закричит. С той поры, как она потеряла первого мужа, нервы у нее совсем сдали. Он внезапно скончался, наблюдая за игрой в крикет на первенство графства; тогда семь лунок на два с половиной дюйма наполнились дождевой водой, и, как полагали, от чрезмерного нервного напряжения он и умер. Она была просто в шоке; все дело в том, что то был первый потерянный ею муж, и с тех пор она всякий раз кричит, когда после обеда происходит что-то волнующее. А как только публика услышит крик леди Уортлберри, можно будет считать, что начало положено хорошее.

– А что же сюжет?

– В сюжете, – отвечал Реджинальд, – будет заключена одна из тех небольших трагедий, которые постоянно происходят вокруг. Да возьмите хоть историю с Мадж-Джервизами, которая имеет ненавязчивое сходство с тем, что произошло в поэме «Энох Арден».[16] Женаты они были лишь года полтора, и обстоятельства препятствовали тому, чтобы они часто виделись. Что до него, то ему вечно надо было играть в гольф с кем-нибудь в паре то в одном конце страны, то в другом, а она с благотворительными целями посещала трущобы, причем относилась к этому так же серьезно, как другие люди относятся к спортивному увлечению. Полагаю, что в случае с ней так дело и обстояло. Она принадлежала к гильдии Несчастных Душ, а за ними числится то, что они однажды чуть не перевоспитали прачку. Вообще-то никогда еще никому не удавалось перевоспитать прачку, потому и конкуренция такая острая. Можно полусотнями спасать уборщиц, угощая их чаем и воздействуя личным обаянием, но с прачками дело обстоит иначе; у них чересчур высокое жалованье. Эта упомянутая выше прачка, родом из Бермондси или что-то вроде того, стала быстро оправдывать возлагавшиеся на нее надежды, и наконец было решено, что ее запросто можно выставить в окне как пример хорошей работы. Но для начала ее показали в гостиной в доме Агаты Кэмелфорд; и надо же такому случиться – среди закусок по ошибке оказались шоколадные конфеты с ликером – самые настоящие конфеты с ликером, притом шоколада в них было очень мало. Ну и, разумеется, бедняжка выудила их и все, что нашла, припрятала в укромном уголке. Это все равно что обнаружить в пустыне загон для лосей, как она потом пристрастно выражала свои чувства. Как только ликер начал действовать, она стала изображать домашних животных, как у них это принято в Бермондси. Поначалу она изобразила танцующего медведя, а Агата, как вы знаете, не любит, когда танцуют, если только это не происходит в Букингемском дворце под должным надзором. Потом она взобралась на рояль и изобразила обезьянку шарманщика; по-моему, эту тему она трактовала скорее в духе реализма, а не по Метерлинку. Наконец, она свалилась во внутренности рояля, после чего заявила, что она – попугай в клетке; по-моему, хотя представление и было экспромтом, подготовилась она к нему превосходно, ни разу не сбившись; никто прежде ничего подобного не видел и не слышал, за исключением баронессы Бубельштайн, которой довелось как-то присутствовать на заседаниях австрийского райхсрата. Агата же проходит курс лечения в Бакстоне.

– Ну, а что же трагедия?

– Ах да, Мадж-Джервизы! Так вот, жили они душа в душу, и их брак сводился к нескончаемому обмену открытками; и вдруг в один прекрасный день они оказались рядом друг с другом на какой-то нейтральной территории, где сходятся пары, играющие в гольф, равно как и прачки, и обнаружили, что безнадежно отделены друг от друга Финансовым Вопросом. Они пришли к выводу, что лучше им разойтись, и в результате ей выпало попечительство над персидскими котятами, которое надлежало осуществлять в продолжение девяти месяцев в году; зимой, когда она за границей, котята возвращаются к нему. Вот вам материал для трагедии, вырванный непосредственно из жизни, – и пьесу можно назвать так: «Цена империи». И понятное дело, придется еще потрудиться над вопросом о наследственной склонности к борьбе против окружающей среды. Отец этой женщины мог бы быть посланником в Германии; вот где ею бы овладела страсть к посещениям бедняков, несмотря на ее тщательное воспитание. C'est le premier pas qui compte,[17] произнесла кукушка, заглатывая своего приемного отца. По-моему, умно сказано.

– А что же волки?

– А волки будут играть роль ускользающего подводного течения где-то на заднем плане, при том что удовлетворительное объяснение их появлению в пьесе так и не будет найдено. В конце концов, в жизни столько необъяснимого. А если кто-то из персонажей не найдет что сказать по поводу женитьбы или военного министерства, то всегда можно будет открыть окно и прислушаться к тому, как воют волки. Но это уже на самый крайний случай.

Реджинальд о налогах

Фискальный вопрос я обсуждать не собираюсь (так говорил Реджинальд); мне бы хотелось быть оригинальным. В то же время я думаю, что люди не осознают в полной мере, как они страдают от беспошлинной системы обложения товаров. Я бы, к примеру, обложил по-настоящему запретительным налогом партнера по игре в бридж, который объявляет козырь на червах и надеется на лучшее. Даже свободный рынок сбыта концентрированного многословия не решает проблему. И потом, нужно ввести статью о поощрительных премиях (я правильно выразился?) людям, которые внушают вам, что к жизни нужно относиться серьезно. Есть два разряда людей, которые не могут не относиться к жизни серьезно: это тринадцатилетние школьницы и Гогенцоллерны; и те и другие не подлежат обложению налогами. Албанцы проходят под другой статьей; они относятся к жизни настолько серьезно, что могут лишить ее кого угодно, едва им представится такая возможность. Один из албанцев, с которым я как-то имел случай обменяться несколькими фразами, оказался исключением. Он был христианином и держал бакалейную лавку, но не думаю, что он когда-нибудь кого-нибудь убил. Да я и расспрашивать его об этом не хотел, что обнаруживает во мне человека деликатного. Миссис Никоракс говорит меж тем, что я человек неделикатный; она так и не простила мне историю с мышами. Дело в том, что, когда я гостил в ее доме, мышка полночи танцевала в моей комнате, и ни одна из этих хваленых новомодных мышеловок ничуть не привлекала ее внимания, вот я и решил сделать так, чтобы и мне, и мышке было хорошо. Я назвал ее Перси и каждый вечер раскладывал деликатесы у входа в норушку. В комнате становилось тихо, и я получал возможность преспокойно читать «Упадок» Макса Нордау и прочую упадническую литературу, после чего отходил ко сну. Теперь же она утверждает, что в той комнате живет целая колония мышей.

Да разве можно тут говорить о неделикатности? Потом она как-то поехала кататься со мною на лошадях, притом что это была исключительно ее инициатива, и, когда мы возвращались домой через какие-то лужайки, она предприняла совершенно ненужную попытку выяснить, сможет ли ее пони перепрыгнуть через случившийся на дороге довольно невзрачный ручеек. Не смог. Он остановился как вкопанный на бережку, и дальше миссис Никоракс продолжила путь одна. Разумеется, мне пришлось выуживать ее из ручья, а мои бриджи для верховой езды не рассчитаны на приманку лосося; мне приходится призывать на помощь все свое мастерство, чтобы удержаться в них в седле. Ее амазонку трудно было назвать одним из тех предметов, на которые можно положиться в крайнем случае, а тут еще эта самая амазонка запуталась в водорослях. Она хотела, чтобы я и одежду ее выудил, но мне показалось, что для октябрьского денька я довольно потрудился, к тому же мне хотелось чаю. Потому я взгромоздил ее на пони и указал животному дорогу к дому, ибо именно туда мне нужно было попасть как можно скорее. Странный, да к тому же еще и мокрый подопечный моей частично разоблаченной спутницы не очень-то охотно повез ее вслед за мной, и, когда я обернулся и крикнул, что ни булавок, ни бечевки у меня с собой нет, ей это очень не понравилось. Иные женщины очень многого ждут от мужчины. Когда мы ступили на дорожку, ведущую к дому, она решила добраться до конюшни окольным путем, но пони знают, что у парадного входа им всегда дают сахар, и сам я в таких случаях даже не пытаюсь удержать лошадь; что же до миссис Никоракс, то ей прежде всего приходилось удерживать соскальзывавшую одежду, которая, как потом заметила ее служанка, была скорее tout, нежели ensemble.[18] Почти все гости, понятное дело, высыпали на лужайку перед домом, чтобы полюбоваться закатом, – как язвительно обронила миссис Ник, за весь месяц это был единственный день, когда выглянуло солнце. И я никогда не забуду выражение, появившееся на лице ее мужа, когда мы подъехали к дому. «Дорогая, это уже слишком!» – таков был его первый комментарий; принимая в соображение состояние ее туалета, это были самые замечательные слова, которые он на моей памяти когда-либо произносил; я отправился в библиотеку, чтобы похохотать там в одиночестве. И миссис Никоракс еще говорит, что у меня нет деликатности!

Возвращаясь к разговору о налогах, замечу, что лифтер – он, между прочим, много читает в перерывах между остановками – говорит, что нехорошо облагать налогом сырье. А что это, собственно, такое – сырье? Миссис Ван Челлаби говорит, что сырьем можно называть мужчину, пока не выйдешь за него замуж; впрочем, если уж какой-то мужчина и обратил на себя внимание миссис Ван Ч., то ему, пожалуй, недолго до того, чтобы стать предметом потребления. В поддержку своего мнения на этот счет она, ясное дело, представит богатый опыт. Одного мужа она потеряла в железнодорожной катастрофе, другой затерялся в суде по рассмотрению бракоразводных процессов, нынешнего же раздавили на бирже. «И зачем это его понесло на биржу?» – со слезами на глазах вопрошала она, и я высказал предположение, что, наверное, дома он не чувствовал себя очень-то счастливым. Да и сказал я это только ради того, чтобы поддержать беседу; и разговор продолжился. Что до меня, то миссис Ван Челлаби говорила обо мне такие вещи, которые не решилась бы произнести в более спокойном расположении духа. Жаль, что люди не могут обсуждать фискальные вопросы, не выходя из себя. На следующий день она, забыв обо всем, послала мне записку, в которой спрашивала, не мог бы я достать ей йоркширского терьера того размера и окраса, который сейчас в моде, и вот тут-то женщины обыкновенно и выставляют себя не в лучшем свете. Конечно же, она повяжет ему потом бантик цвета лосося, назовет его Регги и будет повсюду таскать за собой – как бедная Мириам Клопшток, которая своего чау даже в ванную комнату с собой берет, и пока она купается, он играет с ее одеждой. Мириам всегда опаздывает к завтраку, но до середины ланча о ней, в общем-то, и не вспоминают.

А вот по фискальному вопросу я все-таки распространяться не буду. Только мне хотелось бы быть защищенным от партнера, который имеет склонность к тому, чтобы объявлять червы козырями.

Реджинальд празднует Рождество

Говорят (начал Реджинальд), нет ничего более печального, чем победа, за исключением разве что поражения. Если вам когда-нибудь доводилось проводить так называемые праздники в доме скучных хозяев, то вы наверняка согласитесь с подобным заявлением. Никогда не забуду своего пребывания у Бэбволдов в рождественские дни. Миссис Бэбволд состоит в неких родственных отношениях с моим отцом (я бывал у нее от случая к случаю, когда она сама напоминала о своем родстве), и этого было довольно, чтобы я принял ее приглашение с шестого раза; хотя почему дети должны нести наказание за грехи отцов – на этот счет письменных свидетельств не имеется; среди этих последних у меня хранятся лишь старые меню и программки на премьеры.

Миссис Бэбволд – личность довольно мрачная; даже когда она говорит что-либо неприятное своим друзьям или составляет список покупок, на ее лице не увидишь улыбки. Удовольствия она воспринимает с грустью. Глядя на нее, вспоминаешь какое-нибудь надутое высокопоставленное лицо во время торжественного приема. Ее муж трудится в саду во всякую погоду. Если мужчина выходит из дому в проливной дождь, чтобы смахнуть гусениц с кустов роз, то я в таких случаях высказываю предположение, что его домашняя жизнь оставляет желать лучшего; гусениц же это, должно быть, попросту лишает покоя.

Там были, разумеется, и другие люди. Например, некий майор, который выезжал на охоту в Лапландию и в тому подобные края; не помню, на кого он там охотился, да теперь это уже и не важно. Но всякий раз, когда мы садились за стол, он принимался в подробностях расписывать нам, какие там водились звери, и сообщал их размеры от хвоста до кончика носа, словно мы собирались использовать их шкуры для того, чтобы прикрываться ими зимой. Я обыкновенно слушал его в восхищении, – по-моему, это выражение лица вполне мне идет, но однажды как бы между прочим сообщил ему размеры окапи, которого я застрелил на болоте в Линкольншире. Майор побагровел (помню, в ту минуту я подумал о том, что в этот великолепный темно-красный цвет мне бы надо было выкрасить стены ванной комнаты), и мне показалось, что где-то в глубине души он тотчас же меня невзлюбил. Миссис Бэбволд поспешила прийти ему на помощь и спросила, отчего он не напишет книгу о своих спортивных достижениях; это было бы так интересно. Она только спустя какое-то время вспомнила, что он уже преподнес ей два толстенных тома на эту тему вместе со своим портретом, автографом на фронтисписе и приложением, в котором описаны повадки арктического двустворчатого моллюска.

По вечерам мы забывали о дневных хлопотах и обязанностях, и вот тогда-то и начиналась жизнь. Было решено, что карты – слишком несерьезное и пустое времяпрепровождение, поэтому большая часть гостей играла в то, что они сами называли книжной викториной. Для начала нужно было выйти в холл, – наверное, для того, чтобы зарядиться вдохновением, – потом играющий возвращался в гостиную; нижнюю часть его лица закрывало кашне, что придавало ему глупый вид; гости должны были отгадать, что вошедший – Уи Мак-григор.[19] Сколько мог, я сопротивлялся этому безумию, но в конце концов, по доброте душевной, согласился изобразить из себя книгу, предупредив их, что мне для этого потребуется какое-то время.

Они прождали едва ли не сорок минут, и все это время я играл в кладовой с помощником буфетчика в кегли; выигрывает тот, кто собьет пробкой от шампанского больше бокалов, не разбивая их. Выиграл я (уцелели четыре бокала из семи); Уильям, кажется, переволновался. В гостиной уже начали сходить с ума от того, что я не возвращаюсь, ничуть не успокоило их и то, что я им сказал, что там, где я был, «свет погас».[20]

– Киплинг мне никогда не нравился, – поразмыслив, произнесла миссис Бэбволд. – Да и в «Насекомоядных растениях» я не нашла ничего толкового. Кажется, это написал Дарвин?[21]

Нет сомнения в том, что с образовательной точки зрения эти игры очень полезны, но я все-таки предпочитаю бридж.

В рождественский вечер, в соответствии со старой английской традицией, от нас ожидалось особо праздничное настроение. Холл продувался насквозь, но только в нем и можно было по-настоящему веселиться, к тому же убран он был японскими веерами и китайскими фонариками, вполне в соответствии со старой английской традицией. Некая молодая особа конфиденциальным тоном любезно поделилась с нами длинным рассказом о том, как какая-то маленькая девочка то ли умерла, то ли совершила что-то не менее жуткое; майор нарисовал красочную картину борьбы с раненым медведем. Хорошо бы медведи в таких случаях иногда одерживали верх, подумал я про себя; они, во всяком случае, не стали бы потом хвалиться этим. Не успели мы прийти в себя, как нас принялся развлекать чтением мыслей некий молодой человек; глядя на него, можно было подумать, что у него хорошая мать, но плохой портной, – такие даже за супом говорят без устали и волосы постоянно приглаживают, точно проверяя, на месте ли они. Чтение мыслей имело некоторый успех; он объявил, что хозяйка размышляла о поэзии, и она согласилась, заявив, что как раз вспомнила оду Остин.[22] Полагаю, на самом деле она думала о том, хватит ли бараньей шеи и холодного сливового пудинга на завтрашний обед. В заключение вечера все уселись за нарды, притом в качестве приза был молочный шоколад. Я хорошо воспитан и не считаю возможным играть в достойные игры на шоколад, поэтому, сославшись на головную боль, покинул место сражения. За несколько минут до этого то же самое сделала мисс Лангсхэн-Смит, дама на вид весьма грозная; она обыкновенно вставала утром в неурочный час и производила такое впечатление, будто еще до завтрака успевала пообщаться с представителями большинства европейских государств. К двери ее комнаты была пришпилена булавкой бумажка с ее подписью; там говорилось, что утром ее можно будить чрезвычайно рано. Грех упускать такую возможность. Я прикрыл все, кроме подписи, другой бумажкой, в которой говорилось, что, прежде чем кто-либо прочитает эти строки, ее впустую прожитая жизнь уже будет завершена, что она сожалеет, если причинила кому-либо неприятности, и что хотела бы быть похороненной с воинскими почестями. Спустя несколько минут я громко хлопнул бумажным пакетом, выпустив из него воздух, и издал сценически достоверный стон, который наверняка был услышан в кладовых. После чего, следуя первоначально принятому решению, я отправился спать. Шум, с каким взламывали дверь комнаты, где находилась эта дама, был просто ужасен; она достойно сопротивлялась, но, как мне показалось, еще примерно с четверть часа в комнате искали оружие, словно там имели дело с вооруженным преступником.

Не люблю уезжать в «день подарков»,[23] но иногда приходится делать то, чего совсем не хочется.

Реджинальд о невинности

Реджинальд воткнул в петлицу своего нового пиджака гвоздику того цвета, который как раз был в моде, и с одобрением осмотрел себя в зеркале.

– Вот таким, – заметил он, – меня мог бы написать тот, у кого безошибочное будущее. Это такое утешение – войти в века как «Юноша с розовой гвоздикой». Такую картину не грех включить в каталог компании, торгующей цветами.

– Юность предполагает невинность, – сказал его собеседник.

– Но она никогда не ведет себя в соответствии с этим предположением. По-моему, юность и невинность вообще никогда не идут рука об руку. Люди туманно рассуждают о невинности дитяти, но и на двадцать минут не выпускают его из виду. Кто над чайником стоит, у того он не кипит. Я как-то знавал одного поистине невинного мальчика; его родители занимали видное положение в обществе, но ему с самого раннего детства не давали ни малейшего повода для беспокойства. Он верил в перспективы компании, в чистоту выборов, в то, что женщины выходят замуж по любви, и даже в то, что существует способ выиграть в рулетку. По-настоящему веру во все это он так и не утратил, но денег потерял больше, чем могли себе позволить его служащие. Когда я слышал о нем в последний раз, он все еще верил в свою невинность; правда, в это не верил суд присяжных. Как бы там ни было, я сейчас абсолютно невинен в том, в чем меня все подозревают, и, сколько могу судить, обвинения так и останутся беспочвенными.

– Довольно неожиданная позиция для вас.

[16] Поэма в стихах английского поэта Альфреда Теннисона; написана в 1864 году.

[17] Важно сделать первый шаг (фр.).

[18] Была скорее целая, чем составляла ансамбль (фp.).

[19] Уи (на шотл. сленге wee – маленький) Макгригор (так шотландцы произносят фамилию MacGregor). Шотландцы имели обыкновение прикрывать кашне нижнюю часть лица, что англичанам казалось глупым.

[20] Роман Р. Киплинга.

[21] «Насекомоядные растения», книга Ч.Дарвина (1875).

[22] Джейн Остин (1775–1817), английская писательница.

[23] Второй день Рождества, когда подарки получают слуги, посыльные и т. д.