"Антология исторического романа-18". Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Видишь ли, я обращаюсь к тебе, так сказать, неофициально, потому что сегодня праздничный день. Мне хотелось бы, чтобы ты осмотрел тело, пока его не увезли на захоронение. Это должно случиться сегодня вечером.

— В таком случае я весь к твоим услугам.

Мы отправились по мрачным улицам к дому, в котором снимал комнаты Парамед. Мне пришлось подкупить сторожа, чтобы он пропустил нас внутрь, ибо тот не был обязан этого делать, поскольку я находился не при исполнении служебных обязанностей. Воистину пагубная штука — власть в руках маленького человека.

Благодаря тому, что стояла прохладная погода, тело еще не начало разлагаться и тошнотворный запах не слишком резал наш нюх. Если бы не черная свернувшаяся кровь, можно было подумать, будто Парамед был убит всего несколько минут назад. Асклепиод быстро осмотрел тело и, оттянув края раны, заглянул внутрь, после чего, выпрямившись, изложил результаты своих наблюдений.

— Рана простирается от правой бедренной кости почти до грудины. Нанесена сикой.

— Но почему непременно сикой?

— У сики особый изгиб клинка, который препятствует проникновению его конца во внутренние органы. Именно таков характер повреждения органов этого человека. Никаких рваных следов, которые характерны при ранении прямым клинком пугио. К тому же протащить такое оружие вверх внутри тела мог бы только человек недюжинной силы. Меж тем изогнутая сика позволяет сделать это с легкостью. — На мгновение он задумался, потом добавил: — И вот еще что. Удар, без сомнения, был нанесен левшой.

Ну конечно. Теперь понятно, что меня с самого начала насторожило в этой ране. Девять из десяти ранений располагаются слева, потому что нанесены правой рукой. Помнится, кто-то даже рассказывал мне, что по этой причине шлемы делаются толще с левой стороны.

Выйдя на улицу, мы направились в сторону Форума. Проходя через небольшой рынок, я купил Асклепиоду в подарок ленту для волос, плетенную из серебряной нити. Грек от души меня поблагодарил, добавив, что был очень рад мне помочь и что впредь я всегда могу им располагать, если его услуги понадобятся мне при раскрытии какого-нибудь преступления. Между тем меня больше взволновали не его благодарности, а расходы на покупку серебряной ленты. Интересно, не удастся ли мне их возместить за счет полуофициальных фондов Сената? Впрочем, вряд ли на это пойдет Юний, этот услужливый маленький грек.

Расставшись с Асклепиодом, я решил заглянуть в свой любимый винный погребок. И, усевшись на лавку, принялся потягивать подогретое фалернское, разглядывая стенные росписи, изображавшие Игры двадцатилетней давности. В голове у меня стали выстраиваться многочисленные факты, порождая при этом тревожные догадки и страшные вопросы. Я знал, что лучшим решением в сложившейся ситуации было бы ограничиться обычным расследованием. Назавтра доложить, что Парамед стал жертвой неудавшегося ограбления и что пожар на его складе, скорее всего, был делом рук завистливого конкурента. (Сенат, состоящий большей частью из землевладельцев, обычно был заинтересован в том, чтобы приписать предпринимателям самые низменные мотивы преступлений.) Да, я мог бы вполне ограничиться этим. Ни к чему было упоминать при этом о Марке Агере, равно как и о ночном нападении на меня.

Не хочу показаться вам честнее любого другого гражданина Рима. Более того, положа руку на сердце, скажу, что я не всегда неукоснительно следовал букве закона. Бывали случаи, когда щедрое подношение решало исход дела. Правда, это касалось каких-нибудь пустяковых дел. Ныне же речь шла об убийстве и поджоге в городе. В моем городе. Все это весьма смахивало на тайный сговор врагов Рима, а это уже выходило за пределы обыкновенной мелкой преступности.

У меня хватало образцов для подражания. Цецилии Метеллы начали служить Риму еще в те времена, когда он был небольшой деревушкой. Члены нашего рода стали консулами еще тогда, когда эти должности за редким исключением занимали патриции. Первым народным цензором был Цецилий Метелл. Кроме того, мои предки возглавляли римские легионы в борьбе против македонян, нумидийцев, карфагенян.

Эти тяжелые времена для Рима усугублялись еще и тем, что они следовали за чередой гражданских войн, бунтов, восстаний наместников в провинциях, а также предательства своекорыстных полководцев и даже крупного восстания рабов. Еще свежи в моей памяти воспоминания, связанные с проскрипционными списками, диктатурой и беспрецедентным семикратным консулатом Гая Мария. Я своими глазами видел бои в городе, кровь проливалась даже в священных пределах курии.

Да, тогда были страшные времена. Однако за свою долгую жизнь я понял, что легких времен не бывает. А старые добрые времена — дни благородства и доблести — всего лишь фантазия, существующая в сознании поэтов и моралистов. Многие вовлеченные в политику мужи в дни моей молодости списывали собственную безнравственность на безмерную развращенность времени. Однако я до этого опуститься не мог.

Пусть это не такой уж подвиг — найти свою нишу в общественной жизни, тем не менее это был мой долг как Цецилия Метелла. Никто из нашего рода никогда не предавал Рима. Поэтому я для себя решил: покуда городу угрожает хоть малейшая опасность, я буду расследовать доверенное мне дело до тех пор, пока не доберусь до его самых глубин и не предам виновников в руки правосудия.

С чувством глубокого облегчения, которое последовало вслед за принятым мной решением, я откинулся назад. Даже вино теперь мне показалось вкуснее. Итак, что же мы имеем?

Произошло убийство Парамеда. Принадлежавший ему склад сгорел в ночь убийства. Несомненно, это был поджог. Убитый оказался компаньоном одного из богатейших жителей Рима. По слухам (ох уж эти слухи!), он был связан с Митридатом Понтийским. В высших кругах Сената данный случай вызвал серьезную панику. Настолько серьезную, что все документы по делу были немедленно спрятаны в храме Весты.

Той же ночью был убит Марк Агер, в прошлом известный под именем гладиатора Синистра. Оружием убийства Парамеда послужила сика. И неудивительно, потому что сика — излюбленное оружие уличных убийц: его можно незаметно носить в ножнах, спрятав под мышкой. Его настолько облюбовали наемные убийцы, что солдаты брезговали пользоваться им и прибегали к более честному орудию убийств — пугио, кинжалу с прямым клинком.

Кроме того, сику применяли в боях фракийские гладиаторы, к которым некогда принадлежал Марк Агер. Наконец Парамеда убил левша, а Марк Агер как раз сражался под именем Синистр, что означает «левша».

ГЛАВА 3

На следующее утро, исполнив свои ежедневные установленные обязанности, я отправился осмотреть место пожара. Некогда принадлежавший Парамеду склад, от которого ныне остались лишь обгорелые останки, располагался на прибрежной полосе, оборудованной доками. Это было прекрасное место для предпринимателей, поскольку позволяло сразу принимать товар, отправленный водным путем из Остии, не прибегая к услугам носильщиков и телег, чтобы доставить его к месту назначения. Причем расположение склада было настолько удачным, что уже сейчас, всего два дня спустя после пожара, здесь велись очистительные работы, чтобы подготовить данный участок земли для строительства нового дома.

Жар от горящего масла столь сильно выжег склад и прилегавший к нему причал, что от них ничего не осталось, кроме фундамента. К счастью, ветер в ту ночь дул в сторону реки, поэтому пламя не перекинулось на другие строения. Нанятые на работу рабы трудились, расчищая этот лакомый кусок земли от пепла и обломков, а землемеры тем временем, орудуя своими инструментами, разбивали участок под фундамент нового здания. Неплохо было бы поинтересоваться вопросом собственности, отметил тогда про себя я.

Наскоро расспросив слонявшихся по соседству зевак, я узнал от них кое-что новое. Во-первых, кто-то из них заметил, что рано утром в склад ворвались какие-то люди (всегда найдется человек, который как раз в это время почему-то не спал и стал свидетелем происходившего). Во-вторых, прежде чем здание было охвачено пламенем, внутри что-то с грохотом рушилось. Надо сказать, что при всех своих грозных последствиях поджог в Риме был почти таким же обычным явлением, как насморк. Однако ночная стража была способна потушить лишь огонь в очаге или, в крайнем случае, пламя от опрокинутого светильника. Некогда легендарный полководец Красс большую часть своего состояния сколотил благодаря собственной пожарной команде. Она выезжала на место происшествия, прогоняла других пожарников, которые к этому времени уже вели борьбу с пламенем, а Красс тем временем обращался к несчастному хозяину собственности с заранее подготовленным предложением. Разумеется, тот был готов принять его на любых, даже самых кабальных для него условиях. Лишь после этого Красс отдавал своим подчиненным распоряжение спасать от огня теперь уже принадлежавшую ему собственность, если, конечно, от нее оставалось что спасать. Поговаривают (ох уж эти сплетни!), что зачастую пожары в городе устраивались по его заказу. Во всяком случае, он всегда первым оказывался на месте поджога, чем заслужил весьма скандальную репутацию. Как бы там ни было, с уверенностью можно сказать только одно: дело, которым он занимался, оказалось чрезвычайно прибыльным.

Очевидно, символом нашего времени можно считать уже то, что подобное поведение отнюдь не помешало Крассу в тот самый год быть избранным консулом. Правда, для равновесия сил его коллегой по консулату стал его вечный соперник Помпей. Правя поочередно, они педантично отменяли распоряжения друг друга, что, надо сказать, вполне всех устраивало. В конце концов в один прекрасный день, когда истек срок их полномочий, они оба, на благо всех и каждого, оказались на весьма продолжительное время за пределами Рима.

Впрочем, я немного отвлекся, ибо мое нынешнее дело отнюдь не связано со столь высокопоставленными персонами. Правда, сейчас мне надлежало посетить особу не менее влиятельную, хотя и не столь респектабельную. Меж тем обстоятельства требовали от меня чрезвычайной осмотрительности. Словом, я отправился поговорить с Макроном.

Макрон был главарем самой могущественной в те времена римской банды. Он держал в страхе весь город и, опираясь на свои связи в политических кругах, не боялся никого и ничего. Макрон поддерживал оптиматов и являлся особым клиентом Квинта Гортензия Гортала. Только не подумайте, что он наряду с прочими каждое утро приходил засвидетельствовать свое почтение патрону. Его служба состояла в том, чтобы доводить решения Гортала до неизбежного результата.

Жил Макрон в Субуре, в небольшом доме-крепости, окруженном постройками, принадлежащими либо ему, либо его дружкам. К дому вела узкая улочка, вдоль которой тянулись винные и рыбные лавки. Неподалеку располагалось небольшое заведение по производству рыбного соуса, чья едкая продукция еще больше усиливала царившее здесь зловоние. Вход в дом охраняли двое громил, из-под мышек которых предательски торчали сики.

Мне пришлось потребовать, чтобы Макрон сам спустился ко мне, иначе стражи отказывались меня пропускать. После довольно долгого ожидания, показавшегося мне целой вечностью, — из-за подобного пренебрежения страдало мое достоинство как должностного лица, — Макрон наконец удосужился появиться. Окинув меня беглым взглядом, он набросился на своих головорезов с грозной тирадой:

— Эй вы, придурки! Вы что, совсем ослепли? Не видите, что к нам пришел государственный чиновник? Немедленно позвольте ему войти!

С запоздалой учтивостью они пропустили меня.