Жил студент ПГМИ на окраине Перми: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Учатся "вечерники", как правило хорошо, или очень хорошо: почти у четверти дипломы — "с отличием", а еще у трети — количество "троек" за семь лет обучения не превышает пяти! Это из четырех с лишним десятков экзаменов! (Такая успеваемость, в свою очередь, позволяет Ученому Совету рекомендовать таких молодых врачей не просто к прохождению обучения в клинической интернатуре по специальности "педиатрия", но и минуя эту, первую профессионально-образовательную ступень, — к непосредственному обучению уже в клинических ординатурах по избранным врачебным специальностям).

И вот, по завершении протокольной части мероприятия стали и мы, преподаватели, то ли в шутку, то ли всерьез, "подсчитывать" — кто громче, а кто, как я, потише, поскромнее: а сколько было "троек" у нас-то самих, в наших-то собственных студенческих зачетных книжках? А то у других считать — мы горазды, а у себя? Нечестно, знаете ли, как-то получается…

Тут же выяснилось, что не все так просто… Мы заканчивали ВУЗы немыслимо давно… В прошлом веке! В другой стране! Многие из нас не удосужились в свое время получить специальный вкладыш к диплому, где собраны вместе все оценки из зачетных книжек (не принято было такое в наши заскорузлые времена). Правда, кажется мне, что я переносил данные эти в "ручном" уже, так сказать, режиме, переписывал всю важную эту информацию на отдельный лист. Но, ведь, жизнь прожить — не поле перейти: по ходу всех моих переездов после выпуска из института "документик" данный, как это часто случается, взял, да и запропастился куда-то! Ищи-свищи его теперь!

Полагаю, впрочем, что учился я не хуже большинства нынешних студентов. Косвенное подтверждение тому — тот факт, что получал стипендию. Практически, все время обучения. Впрочем, было одно исключение…

Известно, что у каждого есть свои "скелеты" в шкафу. Укрытые надежно в самых отдаленных закоулках памяти. Которыми не слишком-то мы гордимся и о коих не особо распространяемся…

Не избежал сей участи и я, на втором курсе обучения едва не вылетев из ПГМИ… И — поделом! А что еще прикажете делать со студентом, не сдавшим в отведенные для этого сроки серьезнейший экзамен? Не выдержавшем испытания по нормальной анатомии человека? Допустившем столь серьезную академическую задолженность?!

Почему, как это случилось, произошло? Для ответа на этот вопрос придется "погрузиться" в специфику жизни среднестатистического студента медицинского ВУЗа.

Не открою никаких "америк", если "неожиданно" сообщу, что на успеваемости студента сказывается буквально все: и трудности перехода от наивного школярства к институтской образовательной системе, и проблемы и особенности студенческого бытия, быта, и специфика учебного заведения и многое, многое другое.

Коль скоро мы уже заговорили об этом, обозначим некоторые важные проблемы этого переходного периода (хотя, не думаю, что и для нынешнего студента-медика что-то существенным образом, по большому счету, изменилось!). Вот, по моему мнению, самый краткий перечень:

Синдром "белки в колесе";

Хочу — посещаю, не желаю — пропускаю!;

Синдром тонущего "Титаника";

Ее Величество — АНАТОМИЯ;

Синдром страха мертвого;

Синдром нигилизма, цинизма и "воинствующего атеизма";

Синдром "застрявшей в горле" латыни.

Синдром белки в колесе

Впечаталось, вцементировалось в память: занятия в мединституте почти всегда начинались еще в темноте и заканчивались уже затемно.

"Благодарить" за это следует наши, разбросанные по всему городу, учебные корпуса и базы. Ведь занятия проходили на разных, весьма удаленных друг от друга территориях. Учебное расписание составлялось с учетом всевозможных временнЫх "допусков", "зазоров" и "люфтов", то есть, времени для необходимых переездов. Биология, история КПСС, гистология, анатомия, лекции — преподавались в главном корпусе; физика, общая химия, количественный анализ — в теоретическом. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы!

Вот, к примеру, допустим у вас сегодня, согласно расписанию, три учебные "пары". На круг это, вроде бы, немного: в чистом временном выражении, всего лишь 4,5 часа (1,5 ч х 3), плюс перерывы еще 40–50 минут, плюс 30–40 минут на обеденный перерыв. Итого: около 6 часов. То есть с 9.00 до 15.00! Все! Но не спешите спешить! Ведь, первая "пара" — это лекция, которая читалась в главном корпусе, а две оставшиеся — практические занятия, на которые надо было переезжать в теоркорпус… Значит, добавим к расчетному времени еще минут пятьдесят (на переезд, раздевалки-одевалки, "трамвай пришел вовремя", "трамвай не пришел вовремя…"). А бывало, что одна из двух оставшихся "пар" проходила в теоркорпусе, а на потом снова надо было возвращаться в главный! Плюс какое-нибудь собрание, вызов в деканат, читальный зал, библиотека, профком, репетиция, да мало ли что… В итоге, всегда возвращаешься домой не раньше 8–9 часов вечера, чтобы с утра все повторилось сначала…

Даже "шестидневка", то есть, шестидневная рабочая неделя, о которой современные студенты практически ничего не знают, потому что никогда не учились по этой замечательной системе, даже и она не была в состоянии сколь-нибудь существенно выправить ситуацию. Кстати, мы не роптали на то, что учимся по шестидневной рабочей неделе, поскольку тогда по "шестидневке" учились и жили не только мы, но и вся огромная страна. Мы, просто не представляли себе, что можно учиться по какой-то иной еще "дневке", кроме той, по которой мы уже столь доблестно учились…

Хочу — посещаю, не желаю — пропускаю!

Не секрет также, что система институтского обучения (семинарская) принципиально отличается от школьной (классной). С одной стороны, тебе не нужно каждый день опасаться, как школяру, вызовов к классной доске или "двоек" в классном журнале. Значит, отпадает, становится необязательной, ежевечерняя подготовка к каждому уроку-занятию следующего дня. К тому же в вузах никогда не вызывают в деканат родителей проштрафившихся студиозусов. Считается, что студент сам по себе уже настолько взрослый и сознательный, что в родительской опеке вообще не нуждается. (Поэтому, не заморачиваясь и, не мудрствуя лукаво, деканаты времен моего студенчества просто-напросто отчисляли, вышибали вон по мере надобности и необходимости проштрафившихся подопечных своих и вся тебе недолга!).

С другой же стороны, студент в течение нескольких месяцев (именуемых учебным семестром) оказывался, как бы, предоставленным самому себе. Будучи настроенным, как некая рация только на фиксированный "прием", то есть, пребывая в процессе почти исключительно одностороннего набора информации, сбора, аккумулирования знаний.

Вот так и жили и живут по сей день студенты-медики — постепенно "наполняясь" знаниями, как наполняется, к примеру, чайник, наливаемой в него водой — до самого верху, до самых краев! Но "лафа" эта — оказывается на поверку обманчивой и отнюдь не вечной! Ведь продолжается она лишь до некоего часа "Х", знаменующего собой начало "предэкзаменационной недели", и последующей за ней собственно "экзаменационной сессии", когда студент, напротив, должен начать возвращать взятое "в долг", когда его основной, главной обязанностью становится отчет "о проделанной работе", открытая и гласная демонстрация благополучно приобретенных за время "приема" знаний для "обмена" их на красивые зачеты и экзаменационные оценки в зачетной книжке.

Методика эта ("стулья — сейчас, а денежки за них — когда-нибудь потом…"), при всех своих достоинствах и "оригинальности", очень и очень коварна. Ведь, вкупе с отсутствием родительского и иного контроля за процессом усвоения полученных знаний, применение ее, вполне способно окончательно атрофировать у части не слишком-то ответственных студентов их и без того, несформировавшуюся, слабую еще "познавательную мускулатуру", разрушить у данного контингента шаткую еще "иммунную систему" внутренней самодисциплины… Иными словами, иногда эта пресловутая студенческая вольница ("хочу — посещаю лекции, не желаю — пропускаю!") время от времени оказывает недисциплинированным, нерадивым студиозусам медвежью услугу, подводя их, горемык бестолковых, под монастырь.

Впрочем, не все так просто, как кажется на первый взгляд! Конечно, силами деканата и курсового старостата с завидной регулярностью устраиваются массовые проверки на лекциях, контролирующие их посещаемость, но, согласитесь, что при определенном везении, фарте, всякий прогульщик может существовать (хотя бы — некоторое время) вполне безбедно. С пропущенными же практическими занятиями все, естественно, строже и куда серьезнее. Тут уж вступает в действие самый БОЛЬШОЙ СТУДЕНЧЕСКИЙ ЗАКОН, гласящий просто и ясно: "ВСЕ ПРОПУЩЕННОЕ — ОТРАБАТЫВАЕТСЯ"! Все!! Независимо от причин!!! Без каких-либо исключений (болезнь, там, сдача донорской крови, участие в межвузовских конференциях и спортивных соревнованиях и так далее и тому подобное)! Мотивация этого довольно проста: "да, всем известно, что ты пропустил занятие по болезни. Что у тебя имеется официальное уважительное освобождение. Но ты же не предъявишь этот самый бюллетень свой потом, в качестве оправдательного документа, тем из своих пациентов, которым ты так и не сможешь поставить, по причине данного пропуска, правильный диагноз? То-то и оно! Значит, будь любезен — отработай все сейчас, восполни пробел! Чтоб не краснеть потом, у постели больного!"

К тому же всегда существовала, существует и, думаю, вечно будет существовать категория, квота этаких "лихих", безбашенных студентов, которым ощущение этой самой студенческой свободы, межсессионной "вольницы" сносило, сносит и всегда будет сносить напрочь "крышу", пьянить больше вина. Или спиртных напитков иной крепости, к которым, кстати, во все времена и эпохи студенчество в целом относились более чем благосклонно — вспомните-ка, в этой связи, к примеру, знаменитую "Песенку бедного студента" из Вагантов, вошедшую в легендарный альбом Давида Тухманова "По волне моей памяти"! А ведь это — средние века! Что уж с нынешних-то спрашивать?

Синдром тонущего "Титаника";

Коварство системы заключается еще и в том, что тайное в ней становится явным не тут же, не сразу, а — опосредовано, "проявляется" как бы, исподволь, постепенно, спустя некое время! Когда исправить что-либо практически уже невозможно!