Жил студент ПГМИ на окраине Перми: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…В назначенный час появился я на экзамене по химии. Огляделся, осмотрелся, обратил внимание на то, что многие из моих "товарищей по несчастью" — абитуриентов появились на вступительном испытании с сопровождающими, а некоторые — аж с целыми "группами поддержки"! С одной стороны, все было понятно: если абитуриент приехал поступать из другого города, кто-то же должен сопровождать его, помочь устроиться в общежитии, правильно оформить документы, поболеть, в конце концов, за него на экзамене!? А с другой — должен заметить, что многие из "помощников-сопровождающих" зря времени не теряли. Они опрашивали всех, у кого экзамен остался позади, относительно номеров и составов их экзаменационных билетов. Еще они занимались сбором оперативной информации о том, кто и как сегодня "принимает", в каком расположении духа находятся те или иные экзаменаторы, какие они любят задавать "дополнительные вопросы". Думаю, по итогам этой работы в "личных штабах" кандидатов на студенческие билеты принимались те или иные решения и выдавались рекомендации относительно правильности тактики "вступительной" компании.

Что же касательно меня — то я был один. Гол, что называется, как сокол. Родители работали, бабушек и дедушек к тому времени, увы, уже не было. Одноклассники — так же, как и я, сдавали вступительные экзамены в высшие учебные заведения.

Отстояв обычную в таких случаях очередь, я вошел в экзаменационную аудиторию, получил билет и начал готовится, с головой погрузившись в мир химических формул, задач и заданий. На первый взгляд жребий мой не выглядел слишком суровым: вопросы билета в ходе подготовки к экзамену я так или иначе "проходил" и посему — многое помнил. А когда понял, что еще и задачу, похоже, решил (а задача — один из ключевых и необходимых элементов успешного экзамена!), то вообще успокоился, почти утвердившись в успехе дела…

Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает: первый тревожный "звоночек" прозвучал минут тридцать-сорок спустя, когда сердце невольно замерло от громкого, не терпящего возражений, женского голоса:

— Углицких! Товарищи, а кто у нас тут Углицких? А это вы? Вот и хорошо! Как будете готовы, сразу же сюда ко мне выходим!

Меня, словно кипятком ошпарили! Еще бы — иду к К.! Оказывается, все то время, пока я готовился ответу, мой экзаменационный лист уже преспокойненько лежал на столе перед знаменитой химичкой-доцентшей и терпеливо дожидался лишь моего личного появления…

…Что ж, если вызывают, а избежать этого невозможно — надо идти! Некоторое время спустя, честно собрал пожитки-бумажки (и себя, заодно) и, как в омут головой — шасть! — двинулся к экзаменационному столу, сел подле К., разложился с листочками, приготовился к ответу. Но, как выяснилось, подняла меня К. из берлоги моей рановато — поспешила, неугомонная, не завершив разборки с моей незадачливой предшественницей.

Стара история как мир: К. ставила "неуд" абитуриентке. Неудачницу, естественно, эта перспектива не устраивала и она активно сопротивлялась неизбежному, наотрез отказываясь покидать аудиторию:

— Пожалуйста, поставьте "удовлетворительно". Я же ответила на два вопроса из трех…

— "Тройка" не спасет. С "тройкой" вы все равно не пройдете…

— Я сдам остальные предметы на "пятерки" и пройду. Поставьте "удовлетворительно", пожалуйста!

— Даже если сдадите все остальные предметы на "шестерки", все равно не пройдете! Так что, давайте, не будем задерживать остальных!

Словом, как несчастная ни пыталась, ей так и не удалось растопить лед непреклонного сердца К..

Не знаю, так ли это было на самом деле, но когда дверь за моей предшественницей закрылась, показалось мне, что К. тяжело вздохнула. Сердце мое тут же взыграло, отреагировало на событие это стремительным возрастанием надежды на благополучный исход моего дела: стало быть, даже им, самым твердокаменным и безжалостным, экзаменаторам, тоже приходится не слишком сладко!? Выходило, что даже эти "железные монстры", вершители судеб людских, судьи строгие и беспощадные, даже они способны со-чувствовать, со-переживать и со-страдать!?

Впрочем, тут же выяснилось, что радоваться рано: едва придя в себя, экзаменаторша тут же и столь же напористо, энергично принялась за меня:

— Ну что у вас, молодой человек? Готовы? Нет, нет, не надо пока отвечать по билету! Не спешите, я сказала! Первое — задача! Где решение? Покажите! Если нет — тогда и говорить не о чем… Так… так… нет, посмотрите-ка, кажется, правильно… Пермяк?… А в школе какой учились?… Номер, номер назовите!.. А где — это?… Понятно… Да, все, похоже, правильно… Что ж, теперь переходим к ответам на вопросы билета…

Не успел я, однако, как следует и рта, что называется, приоткрыть, как дверь в аудиторию приоткрылась и на пороге вновь возникла та самая абитуриентка-неудачница. Она вернулась, чтобы вручить К. "свой" экзаменационный лист, сообщив при этом:

— Это — не мой! Это какого-то "Углицких"!

Встревоженная К. пробежала глазами документ, потом еще раз и погрузилась в тяжелое молчание. Лицо ее словно бы "осело", вены на лбу и шее вздулись, обозначившись еще резче. Экзаменатор соображала, видно, что делать дальше, как выйти из положения…

Смешался, скомкавшись, сбившись на полуслове, и я… Еще бы, ведь теперь даже самый поверхностный анализ ситуации свидетельствовал если не о полном крахе всех моих надежд, то уж во всяком случае — о крайней шаткости моего и без того более чем скромного положения… Батюшки-святы, нет, это же надо было вот так вот вляпаться! Нет, повезло так повезло — мало никому не покажется: оказывается "двойку", поставленную этой самой абитуриентке, К. умудрилась вписать не куда-нибудь, а именно в мой экзаменационный лист! По ошибке ли, по невнимательности ли, из-за жары ли, обрушившейся на мой город в том раннем августе, из-за того ли, что все экзаменационные листы на свете похожи один на другой, как похожи друг на друга все однояйцевые близнецы — не знаю по какой из этих причин, конкретно, но — ВНЕСЛА! Попутала экзаменационные листы! То есть, выходило, что я, еще не начиная ответа, уже имел за него официально оформленную в моем экзаменационном листе неудовлетворительную оценку!

Чем-то всё это закончится, что-то теперь предпримет, не ведающая жалости и сострадания, К.? Как поведет себя, какую изберет тактику?

За несколько мгновений живое воображение умудрилось выстроить в моей голове целую гамму версий, вариантов возможного развития событий. Спектр их был "широк", как никогда: от самого пессимистического до — почти безнадежного. Согласно первому и главному из них, у К. нет вообще никаких резонов что-то исправлять в моем документе. А зачем? А вдруг это и есть истинная мера моих знаний по химии — я же еще не закончил ответа? Вся логика развития сюжета и недюжинный инстинкт самосохранения активно диктовали, предписывали бывалой, опытной экзаменаторше, что сейчас ей проще, выгоднее "добить" меня, нежели потом нехотя, прилюдно признаваться, что и она-де, имеет право на описку, на ошибку и так далее…

Ибо, если кто-то предположит, что для К. была важна хоть как-то некая абстрактная, абсолютная справедливость — тот рискует глубоко ошибиться… Ведь, давно и хорошо известно, что черного кобеля невозможно отмыть добела! Репутация у доцентши была уже настолько испорчена, что попытайся она изменить ее в лучшую сторону, прояви эта опытная экзаменаторша сейчас слабость, начав растекаться слезной лужей — "виновата, мол, сейчас исправлюсь" — да, никто бы ей все равно не поверил! Отсюда и вывод, он же — прогноз: самое лучшее для К. сейчас, это — сделать вид, что ничего не случилось! Ровным счетом! И просто стойко придерживаться прежней, непоколебимой никакими привнесенными извне обстоятельствами, линии! [Конечно, идеальный вариант — если бы этот Углицких получил бы, таки, в итоге свою уже вписанную ему в лист "двойку", подтвердив этим еще раз незыблемую и очевидную "дальновидность и прозорливость" доблестной К. ("Я-де, всех этих "двоешников" насквозь, знаете ли, вижу, заранее, по выражениям лиц их створоженных, когда они еще только готовятся завалить экзамен!")].

Момент был очень тяжелый. А может, подбавило, плеснуло дополнительно керосинчику в без того раскочегаренное пламя еще и нервное перенапряжение последних дней и часов… Возможно, что довнесли свою посильную лепту, доделали свое черное дело и гипогликемия, и жажда, и стресс, усугубленные отсутствием рядом близких людей, которые точно на твоей стороне, которым можно "на все сто" довериться… Словом, виной всему извечная, напряженная борьба за выживание, за правильное место в очереди, за везение, за удачу, схватка, в которую хочет он того или не хочет, но вынужденно вступает всякий абитуриент…

Но все это всего лишь эмоции, личные переживания, не боле, а чем же в итоге все завершилось?

Достаточно долгие размышления на сей счет (а времени на них, как вы понимаете, у меня было достаточно: лет сорок — минимум!) привели меня нынешнего, "образца 2014", к возможно, надуманной и не слишком-то "оригинальной", но версии о том, что, видимо, в тот критический момент ТАМ, ГДЕ НАДО, то есть где-то высоко-высоко, так высоко, что и с самой высокой горы не увидать, оказался НЕКТО высший и справедливый. ТОТ, кто в критический момент вдруг, решил все и за всех. А именно: а пускай мальчишка сопливый этот сдаст-таки сегодня эту самую злосчастную химию! А — хрен с ним! Раз уж готовился… Коль скоро, худо-бедно, но — занимался! Конечно, лентяй этот патологический вполне мог бы и побольше приложить усилий, а не шляться каждый Божий день на свою ненаглядную "бетонку"! Но, хорошо, Бог с ним, завтра, может, с него и по полной спросим (у нас — не заржавеет!), но сегодня, сегодня — пусть его, пусть сдает! Нет, о "пятерке" говорить конечно даже не приходится, слишком уж это ему жирно будет… Да и о "четверке", пожалуй… Но вот удовлетворительной оценки герой наш сегодня, пожалуй что, точно заслуживает! К цыганке, так сказать, не ходи! Да и рад будет, думаю, "троечке" этой своей он так, что и не передать! Ни словами, ни на бумаге! Вот, увидите! Нет, нет, даже говорить не о чем: пусть, пусть сдает! Нельзя отнимать последнее, лишать единственного! Не он же, в конце концов, а эта строгая, неподкупная тетка-доцент в спешке, напорола, напортачила… К тому же чудак этот и так получит сегодня наисерьезнейший в своей жизни урок, когда, станет отвечать на вопросы билета, почти реально ощущая как в миллиметрике над его шейкой цыплячьей каждую секунду грозя сорваться, будет дрожать безжалостное, остро отточенное лезвие гильотины уже поставленной ему отрицательной оценки!

…Дальнейший свой ответ помню я плохо, словно бы кто его ластиком неким почти стер из памяти. Но показалось мне, что и сама К. к концу экзамена тоже устала, как-то сникла, стала другой, иной. Словно бы — помягчела, умиротворилась…

Проблема, думаю, была все же даже не в самой этой злосчастной "двойке". Она (проблема), как мне представляется сейчас, заключалась, прежде всего, "в сломе" самого моего настроя на экзамен, в изменении внутреннего состояния, выразившееся в появлении опасного безразличия: куда-то исчезло, испарилось, кануло в никуда то, столь необходимое в тяжелых ситуациях азартное настроение, пропал, как раньше говорили, "кураж", который был, точно был у меня в самом начале экзамена. Причем "кураж" не в претенциозном понимании словаря Ожегова (как "непринужденно-развязанное поведение, наигранная смелость"), а именно в "первоначальном" значении, как бы сие не звучало пафосно [("кураж" (фр. courage) — "мужество, храбрость, смелость…")]…

К счастью, все когда-нибудь заканчивается. Наступил сей счастливый миг и для меня: К., наконец, пододвинув к себе мой несчастный экзаменационный лист, и, как бы нехотя, зачеркнув в нем свою предыдущую "оценку", надписала сверху малюсенькую, малохольную какую-то, но — все-таки, "3" и "подкрепила", "затвердила" действо сие еще и надстрочным: "Исправленному "2" на "3"(тройка) верить. Доцент К.""!

Сидел мокрый, как мышь, не в силах поверить в фантастическую удачу и редкостное везенье!