Комсомолец. Часть 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раньше часто вспоминал первую проведённую в общаге ночь, когда по моему телу пролегал кратчайший путь для насекомых от окна к столу — те пользовались им без стеснения, щекоча мою кожу крохотными лапками. Я никогда не боялся насекомых. Но поведение местных тараканов тогда мне показалось полным беспределом. Особенно, когда я в первое же утро обнаружил одного из них на дне моей чашки с растворимым кофе. Помню, как выплюнул на стол странный комок… который резво побежал по столешнице.

Мы с соседями по комнате бродили по местному рынку уже через час после того памятного утреннего распития кофейного напитка. Затаривались всевозможными тараканьими ловушками, чудодейственными мелками и дихлофосом. Первым делом мы забрызгали комнату аэрозолем — маленькую, по сути комнатушку… И наблюдали, как полчища усатых существ высыпали из своих укрытий и устремились к потолку. Потом — как насекомые падали на пол, подобно каплям дождя. Вечером мы выметали горы тараканьих тел из своего жилища.

Но то были послеперестроичные насекомые — почти капиталистические. Советские усачи на глаза мне не показались — я понадеялся, что в это общежитие их пока не завезли… или же они не выносили запаха хлорки. Следов мышей на полу тоже не обнаружил (помню, на этом этаже мы за трое суток поймали пять штук — побили рекорд соседей из шестьсот второй). Прежде чем отправиться в душ решил устроить ревизию всему тому, что получил в наследство от Александра Усика.

В шкафу нашёл потертое, слегка поеденное молью и пропахшее нафталином пальто. Похоже: моё (сомневаюсь, что Пашка или Славка привезли сюда из дома зимние вещи). Сразу подумал о том, что когда его одену, жалость Светы Пимочкиной ко мне возрастёт многократно. Мне и самому стало жаль Усика: парню, похоже, не раз приходилось показываться в этом наряде на людях. Мелькнула мысль поискать на пальто дату изготовления (до или после Второй мировой?). Но побрезговал к нему прикасаться.

— Зимой мне ходить пока не в чем, — пробормотал я.

Заглянул в свою тумбочку. Нашёл там брусок мыла, маленькую пиалу, помазок, небольшое зеркальце, здоровенный бритвенный станок и пачку лезвий «Нева». Потрогал свой поросший мягким пухом подбородок. Отметил, что до завтрашнего похода в институт не помешало бы привести свою физиономию в подобающий будущему отличнику вид. Преподавателям нравятся гладко выбритые подбородки — безобразную бороду они простили бы только Аристотелю… теперь, наверное, ещё и Карлу Марксу.

Вернулся к кровати. Вытащил из-под неё чемодан — тот оказался не только антикварным, но и на удивление тяжёлым: словно набит золотыми слитками. «Надеюсь, Комсомолец не сделал из него взрывное устройство, — промелькнула мысль. — Подорваться в первые же дни новой жизни на собственной бомбе было бы глупо и печально». Больше под койкой ничего (кроме похожей на куски войлока пыли) не обнаружил — даже сумку с проросшей картошкой или с подгнившими яблоками.

Осмотрел чемодан снаружи — ничего примечательного, кроме бумаги с моим новым именем и фамилией, не заметил. Не услышал и тиканья часов (если у бомбы и был часовой механизм, то работал он беззвучно). Усмехнулся, представив, как глупо выглядел со стороны: замер, прижавшись к чемодану ухом, будто надеялся различить внутри него «тот самый» «Голос Америки». Смахнул рукой пыль, открыл покрытые налётом ржавчины металлические запоры — без применения ключа и прочих хитростей. Приподнял крышку.

И сразу же понял, что не ошибался на счёт тех жуткого вида брюк, в которых ездил в колхоз: не считая треников с вытянутыми коленками, они у меня были единственными. Зато у меня имелось много книг… по математике. Я принялся выкладывать «библиотеку» Комсомольца на кровать, рассеяно разглядывая пожелтевшие обложки. «Сборник задач по элементарной математике», «Теория чисел», «Абсолютная величина»… Подумал: «Он их читал? Или спёр и надеялся продать? Лучше б на новые штаны обменял».

Помимо книг я обнаружил в чемодане скудный набор одежды, в котором выделялись серые шерстяные носки и полосатый свитер, размерами похожий на наволочку для подушки. И жестяную коробку из-под конфет или печенья (надписи почти стёрлись). Поставил коробку на кровать — приоткрыл крышку. И тут же радостно вскинул брови: увидел синеватую пятирублёвую купюру. Но радовался недолго. Пять рублей и семьдесят пять копеек — вот и все золотовалютные запасы, что передал мне по наследству Комсомолец.

Бегло просмотрел документы, обрывки записок. Заглянул в новенький паспорт с зелёной обложкой, из которого узнал отчество Усика (Иванович), социальный статус (учащийся). Взглянул на свою подпись — парень сильно не заморачивался: просто писал фамилию. Нашёл в жестяной коробке конфетные фантики, этикетку от бутылки, пару поздравительных открыток. А ещё: несколько камней, содержащих вкрапления кварца, и небольшой сросток кристаллов пирита. Шесть разнокалиберных пуговиц, иголку, две катушки с нитками.

Бельё решил из чемодана не достал. Уже понимал, что надписей «Calvin Klein» на труселях не увижу. А вот травмировать свою психику видом следов неумелой штопки пока не решился. Подумал: «Это мне наказание за любовь к фирменным шмоткам в прошлой жизни. Теперь никаких «Hugo» и «Boss». До стипендии буду мечтать не о дорогой, а о целой одежде». Надавил рукой на стопку маек и трусов — проверил, не спрятал ли Комсомолец в ней что-то интересное. И не прогадал. Выудил из-под белья самодельный свинцовый кастет.

— Это уже интересно, — пробормотал я.

Взвесил свинчатку в руке. Подобные игрушки я и рассчитывал обнаружить в вещах будущего террориста. А не блестящие камушки и фантики от конфет.

— Хорошая вещица. Пригодится.

Бросил кастет на покрывало.

Окинул взглядом разложенные на кровати богатства, почесал затылок. Не возлагал на содержимое чемодана больших надеж в плане обогащения. И мои ожидания оправдались: вступал я в новую жизнь почти как тот младенец — голым и босым. Но студентом первого курса Зареченского горного института — это значило, что доставшийся мне от Комсомольца минимальный набор одежды предстояло беречь. На занятия в костюме Адама ходить не получится. Так что нравились мне мои наряды или нет — не имело значения.

Посетил душ на первом этаже. Помнил: девочки направо, мальчики — налево (хотя… откуда здесь, в шестьдесят девятом, девочки в мужском корпусе?). Пришёл к выводу, что за двадцать лет общежитие почти не изменится. А те изменения, что всё же произойдут, будут не в лучшую сторону. Это уже в двухтысячных годах здесь сделают грандиозный ремонт, оставив на прежних местах только несущие конструкции. До девяностых же годов соизволят лишь постелить на этажах линолеум, да перекрасить стены. Душевых кабинок изменения не коснутся. Разве что… сливы станут чаще засоряться (я хорошо помнил, как приходилось мыться, стоя по щиколотки в грязной воде).

Отсутствие обычных пластмассовых тапочек стало для меня неприятностью: по своей прошлой студенческой жизни помнил, что принимать душ босым — не лучшая идея. Но в шестьдесят девятом, похоже, высокая вероятность подцепить всевозможные грибки никого не пугала. Студенты шлёпали по душевой босыми ногами — думать не думали о грозившей им опасности. Я печально вздохнул… и тоже нехотя сбросил свои тапки со стоптанными задниками (буду надеяться, что злые грибковые болячки придут в Советский Союз не раньше начала той самой перестройки).

Чисто вымытый, но в грязной одежде я прогулялся в булочную — прикупил там большую булку пшеничного (истратил двадцать восемь копеек из своих невеликий денежных запасов). В прошлой жизни я хлеб почти не ел, пытался сохранить стройную фигуру: ближе к сорока пяти годам стал появляться пивной живот. Но пока мне было не до диет. Да и не нуждалось вечно голодное тело Александра Усика в диетах — на мне сейчас несложно было изучать строение скелета человека. Подумывал прогуляться в «Гастроном» за молоком. Но не решился увеличивать траты: десять рублей — до стипендии невеликие деньги.

Мысли о поиске бутилированной воды я отбросил. Не до жиру. Да и усомнился, что найду в это время нечто подобное. Но пить сырую воду из крана всё же не решился — вскипятил чайник (благо нашёл его в комнате). Подрезал из оставленной на столе пачки немного чая (первого сорта). Не постеснялся экспроприировать и несколько ложек сахара (раньше чай с сахаром не пил, но теперь не отказал своему хлипкому юному организму в получении нескольких лишних калорий). С голодухи хлеб показался необычайно вкусным. Я умял треть булки — и лишь после этого ощутил относительную сытость.

Скудный набор одежды вынудил меня включить в обязательную программу на сегодня стирку: ходить в поношенной и невзрачной одежде лучше, чем ещё и пахнуть при этом духами «Бомж номер пять». Тазик я в комнате не нашёл — стирал прямо в раковине, мылом. При мысли о том, сколько вещей первой необходимости следовало срочно купить (и в какую сумму те обойдутся) становилось грустно. В таких обстоятельствах невольно задумаешься о воровстве. Решил, что уж вилок и ложек я из институтской столовой точно умыкну: есть руками до стипендии — не самая приятная возможность.

И ещё жалел, что не привёз из колхоза капусту.

Аверин и Могильный ввалились в комнату засветло. Шумные, весёлые. И от одного и от другого несло свежим пивным ароматом. С удивлением взглянули на развешенное по комнате влажное бельё, на штаны, с которых на пол продолжала капать вода (я не решился бросить в комнате для сушки без присмотра свой самый ценный предмет одежды). Я встретил парней лёжа на кровати (одетый лишь в исподнее) — от нечего делать листал книгу Островского.

Славка бросил посреди комнаты сумку.

Пашка поставил свой раздутый от вещей рюкзак около шкафа, аккуратно положил на кровать гитару.