— Кто?
— Пимочкина, — сказал Слава. — Ты из-за своей Фролович вообще ничего вокруг не замечаешь. Герои сейчас не в моде, чтоб ты знал. Девчонкам теперь или смазливых Делонов подавай. Или…
Аверин замолчал, не договорив; снова взглянул на меня.
— Или кого? — спросил Могильный.
— Или вот таких, как Санёк.
Староста наклоном головы указал на меня.
Я видел, что он злится. И даже понимал причину его злости. В прошлой жизни меня бы тоже обидела и разозлила подобная ситуация: если бы мне (высокому, атлетично сложенному красавцу!) женщина предпочла какого-то мелкого и невзрачного субъекта. Странно, что Аверин ещё не пытался меня запугивать и «ставить на место» — я бы, вполне вероятно, именно так на его месте и поступил: никогда не страдал идеями всеобщего равенства и всепрощением.
Пашка посмотрел в мою сторону, оглядел меня с ног до головы — точно только сейчас впервые заметил.
— Сашок-то тут причём? — спросил он.
— При том! — сказал Аверин. — Светка кружит вокруг него с утра до вечера, как пчела над цветком. «Саша то, Саша это…» Только и слышу от неё: «Саша, Саша, Саша»!
Он скривил недовольную мину.
— Не обижайся Санёк, но у меня уже челюсти сводит, когда я слышу твоё имя — будто кислое яблоко надкусываю. И чем только ты привлёк её?! Ума не приложу!
— Дело попахивает дуэлью, — сказал Могильный.
Я видел, что Пашка пошутил.
Но Аверин в его словах шутку не заметил.
— А я бы и вызвал его! — сказал Славка. — Как тот Пушкин Дантеса. Если бы это хоть как-то помогло.
— Считаешь, не поможет? — спросил Павел.
Он постарался задать вопрос серьёзным тоном.
Но его глаза весело блестели.
— А!..
Староста всердцах отмахнулся.
— Только хуже станет, — сказал он. — Светка — она… не такая, как все. Говорю же: она особенная — не как та Королева. Заработаю у неё кучу гирек. Только не на ту чашу.
— Мужики, — сказал я. — Хочу внести ясность в вашу дискуссию. На руку и сердце Светланы Пимочкиной я не претендую. Совсем не претендую. И на её папу в горкоме — тоже. Хотя признаю: Пашка прав. Тесть-горкомовская шишка — это очень полезный атрибут семьи. Но я — пас. Честное слово. Уж лучше стану платить налог на бездетность.
Не уверен, что Аверин и Могильный поняли, о чём я им сообщил.
Потому что парни смотрели на меня с таким удивлением на лицах, будто я — внезапно заговорившая собака.
— Голос прорезался, — сказал Пашка.
— Ага, заговорил, — согласился с ним Слава. — Выздоровел?
— Всё нормально у меня с горлом, — признался я. — И было, и есть. Всё из-за той дурацкой гитары. Притворялся, чтобы меня не заставляли петь. Не люблю быть в центре внимания.
Аверин и Могильный взглянули друг на друга, потом вновь скрестили взгляды на моём лице.
— Обманывать товарищей — нехорошо, — сказал староста.