Мама ответила за меня. Эта привычка ужасно раздражала, особенно если учесть, что, когда мне случалось перебить ее, она приходила в бешенство.
– Софи переживает из-за убийств.
– Правда, тыковка?
– Говорят, жертвы похожи на маму, и что, если…
Я не смогла договорить – не хотелось, чтобы они увидели мои слезы.
Они переглянулись.
– И ты переживаешь, что…
– На нее могут напасть.
Мэтти покачал головой, мягко улыбнулся:
– Эти женщины сами подвергали себя опасности, Софи. Ходили по ночам в одиночестве. Вот что довело их до беды, а не внешность.
– Ты винишь их? Убийца – монстр. По телику сказали, что он настоящий псих.
– Довольно! – Мама осекла меня так, будто я произнесла бранное слово.
Я посмотрела на нее:
– Почему нельзя говорить «псих»?
Мэтти глубоко вздохнул, аккуратно разложил на тарелке приборы и промокнул рот салфеткой.
– Обещаю, тебе не о чем волноваться. С твоей мамой ничего не случится. Он ее не тронет.
Тогда его слова меня успокоили. Сработала детская доверчивость.
Теперь же у меня масса вопросов. Например, как он мог так уверенно заявлять, что мы в безопасности?
Очевидный ответ не дает мне покоя, как и то, почему я не задалась этим вопросом еще тогда.
Глава 14
«У меня столько вопросов. Мне не дает покоя ее судьба, если она еще жива…»
Вчера по телевизору в очередной документалке о Мэтти показывали мать Оливии Пол. Прошло уже двадцать лет с оглашения приговора, а общественность не теряет интереса к его персоне. Жадные до подробностей люди хотят узнать, кто прячется под маской.
Они задаются вопросом, как совершенно нормальный с виду человек может оказаться по-настоящему страшным преступником? Что побудило состоявшегося, умного и привлекательного мужчину насиловать и убивать? Как ему удавалось так долго скрывать свою истинную натуру?
Мне тоже интересно, у меня на то свои причины. Я тоже хочу знать почему, когда и что, если…
За эти годы интернет стал мне одновременно и лучшим другом, и злейшим врагом. Он дает надежду, которая меркнет, едва успев появиться; дает обрывки информации, которые на поверку оказываются пустышками или фальшивками. Например, предполагали, что Мэтти подставили (об этом часто пишут). Говорили, что улики сфабрикованы. Была еще версия, что за всем этим стоит серийный убийца из другого города.
В Сети я находила море полицейских отчетов, расшифровок судебных заседаний, фотографий из дела. Показания свидетелей, интервью с другими заключенными, переписки на форумах. Сколько же было таких форумов!
Омут информации и дезинформации, в который я кидаюсь очертя голову, одержимая, словно Мэтти. Ни одно убийство не могло сравниться с головокружительным удовольствием от первого нападения, и тем не менее он вновь и вновь пытался испытать это чувство, пока не попался.
Все еще сложно поверить, что добрый и любимый мной мужчина преследовал, ловил и резал женщин. Затаивался после каждого нападения. Однако другие описывают его так ясно, словно сомнений и быть не может.
Ричард Кляйн, криминолог из ФБР, назвал его «тенью, ночным зверем, не оставляющим следов». В прессе подхватили это прозвище. Думаю, Мэтти льстило имя Тень, которое за ним закрепилось. Ему всегда важен был образ, а данный с легкой руки Кляйна «творческий псевдоним» был куда выразительнее ничем не примечательного «Убийцы из Северного Лондона», как его было окрестили поначалу.
За многие годы я прочитала тонны литературы о работе профайлеров. Отчаянно пытаясь понять Мэтти, завалила тумбочку у кровати томиками Кляйна, Рескина и Дойла. Мне нужно было залезть к нему в голову, пролить свет на мучающие меня «почему?», «когда?» и «что, если?».