8 марта, 18.30
Центральный вход в главное здание санатория «Волшебные воды» был ярко освещен. На широкой лестнице стояла Владлена Амбруазовна, беседуя с пожилым мужчиной в форме охранника.
– Приехали наконец-то! – воскликнула женщина звучным грудным голосом, глядя на вылезающих из директорского «лексуса» пассажиров, и заспешила навстречу.
– Я так признательна вам, Холмс, и вам, Ватсон, за то, что вы откликнулись на мою просьбу.
Ватсон с трудом вытащил с заднего сиденья машины переноску с притихшим в ней енотом.
– Боже мой! Да вы и енота с собой прихватили! С животными в санаторий нельзя вообще-то, но, надеюсь, для вас сделают исключение. Пойдемте скорее. Вас ждут директор и родители бедной девочки. Она погибла, Ватсон, а ведь ей было всего девятнадцать!
Владлена Амбруазовна отвернулась, промокнув платочком глаза, и засеменила к стеклянным дверям главного здания.
В кабинете директора их действительно уже ждали.
Красивая брюнетка с бледным лицом, сидевшая за большим полукруглым столом в центре комнаты, обернулась к ним. Широко посаженные темные глаза на секунду распахнулись не то в тревоге, не то в удивлении, но она тут же опустила взгляд, сжав в тонких пальцах высокий стакан с водой так крепко, что они побелели.
Из-за массивного письменного стола в глубине кабинета, громко скрипнув креслом, поднялся мужчина в щегольском светло-сером костюме и белоснежной сорочке, оттеняющей бронзовый загар.
– Рад приветствовать вас в «Волшебных водах»! Я Вахтанг Григорьевич, директор санатория, – произнес он с интонацией рекламного агента, пожимая руки Холмсу и Ватсону и демонстрируя безупречные зубы в улыбке, которую тут же погасил, очевидно, вспомнив, по какому поводу они встретились. – Позвольте вас представить…
– Давай опустим формальности, Вахтанг Григорьевич, – властно прервал его подтянутый спортивного вида мужчина, до этого молча наблюдавший за происходящим, стоя у окна. – Я знаю, кто такие Холмс и Ватсон, читаю прессу.
Он задержал взгляд на экстравагантном шарфе и желтых ботинках Холмса, провел рукой по коротко остриженным седым волосам и наконец решительно двинулся к вошедшим.
– Максим Вершинский, – сухо представился он. – Это моя жена Элина, – он повел подбородком в сторону женщины и занял место рядом с ней, указав Холмсу и Ватсону места напротив. – Мы родители погибшей девочки, – продолжил Максим Вершинский, обращаясь к Шерлоку.
Ему пришлось прокашляться, справляясь со спазмом в горле.
– Вы всегда приезжаете в санаторий в это время? – спросил Холмс, отодвигая кресло от стола, чтобы с комфортом вытянуть ноги.
– Мы с женой нет, только дочь. В детстве она часто болела и мы с ее матерью приезжали сюда на отдых и лечение ежегодно. Но после того как моя первая жена скончалась, я перестал сюда ездить. А Настеньку все равно отправлял. Здесь замечательные врачи и вода действительно волшебная.
– Что же заставило вас на этот раз прервать свой отдых в Куршавеле и приехать вслед за дочерью? – Холмс неотрывно следил за лицом Вершинского.
– Ну причем тут Куршавель? И откуда вы вообще узнали, что мы там были? – резко спросил Вершинский, подозрительно взглянув на Шерлока.
– Загар, – коротко ответил Холмс. – На лице по центру кожа чуть светлее от очков, кисти рук светлые, то есть были в перчатках. Загар нежно-золотистый, не такой, какой получают в солярии, как у вас к примеру, – Холмс взглянул на директора. – А дальше логика. Где сейчас еще можно кататься и достаточно много солнца? Тем более у вас рубашка от Версаче из новой коллекции, а значит, точно были в Европе, в России такую еще не купить. Давайте вернемся к разговору о вашей дочери, о Насте.
– Мы хотели вместе отметить праздник и отдохнуть всей семьей, – устало ответил Максим Вершинский. – Это была идея Элины. Знаете, Настя очень отдалилась за последний год. Мы заняли президентский люкс, и я рассчитывал, что Настенька переедет к нам, но она отказалась.
– Я ее уговаривала, но все без толку, с ней непросто договориться, – подтвердила слова мужа Элина и тихо добавила: – Было.
– Вы не очень ладили? – прямо спросил ее Холмс.
– Не по моей вине, уж поверьте. – Элина обхватила хрупкие плечи руками, будто почувствовала озноб.
– Это не имеет к делу никакого отношения. – В голосе Вершинского прозвучало раздражение. – Я хочу кое-что прояснить. Мне важно, чтобы именно вы изучили обстоятельства смерти моей дочери, Холмс. И я признателен Владлене Амбруазовне за содействие. Здешний психолог считает, что я впал в отрицание, переживая потерю. Может, это и так, но, поверьте, мне хватит сил, чтобы принять смерть Насти, если я буду уверен, что сделал все, чтобы разобраться в причинах случившегося.
Голос его неожиданно осип, хотя говорил он негромко. Мужчина глотнул воды из стакана жены и несколько секунд молчал.
– Понимаете, Холмс, Настя не выглядела больной, – тихо продолжил Вершинский. – Она занималась плаванием, ходила на йогу. В общем, была в хорошей форме. И тут мне говорят, что у нее внезапно остановилось сердце. Полицейская бригада работала здесь весьма старательно. Но вот сейчас полседьмого вечера, а у них нет ни одной вразумительной версии. Они ухватились за Настину аритмию, как утопающий за соломинку. Я прошу вас, Холмс, помогите мне собрать факты и до конца во всем разобраться. Я готов оплатить все расходы и, разумеется, гонорар.
Холмс кивнул.
– Вам так же следует знать, господин Вершинский, – сказал он ровным размеренным тоном, – что, работая над делом, я сам определяю, какая информация имеет значение.
Затем он обратился к Элине.