Волков вопросительно поднял рыжие брови.
– Его преследовали, запугивали, – продолжил Холмс. – Он боялся за свою жизнь. Расскажу подробности позднее, если позволишь осмотреть… поляну.
В дверном проеме возникла серая, ничем не примечательная, как и положено сотруднику ФСБ, фигура помощника Волкова.
– Найди жену Брагина и дуй с ней на опознание, – крикнул ему Волков.
– Джон, дуй-ка тоже на опознание, – сказал Холмс и чуть тише добавил: – И сразу сюда.
Волков, смягчившись после проглоченной наживки, делился с Холмсом наблюдениями: в сейфе кое-какая наличность; компьютер без пароля на вход, напичкан шахматными программами; на всех окнах решетки с замками, ведь последний этаж – от воров, так сказать; а выпал Брагин отсюда – из кухонного окна.
Холмс, вполуха слушая Волкова, сунул нос в тесную, с тусклой лампочкой на потолке кладовку. Осмотрел кухню, потрогал чайник – тот был еще теплый, однако чашки вымыты и аккуратно сложены на сушилке. У принтера лежала распечатка шестой партии матча Фишер – Спасский за звание чемпиона мира 1972 года. Волкову позвонили по телефону. И Холмс, воспользовавшись моментом, положил распечатку в карман, пошарил в компьютере.
Холмс изучал содержимое книжных полок, когда в квартиру вбежал запыхавшийся Ватсон.
– Это он, наш Брагин! Который с загаром, – с жаром зашептал Ватсон на ухо Холмсу.
– Нам надо поспешить, Джон!
– В Пулково, – пропыхтел Холмс с заднего сиденья водителю, пытаясь уместить в салоне свои длинные ноги, словно негабаритный багаж на полку самолета.
– Итак, куда летим? – спросил Ватсон.
– Джон, настоящий чемпион психически болен. Именно он жил в этой квартире. Решетки на окнах говорят о тяжести заболевания – чтобы не выпрыгнул. На стенах в кладовке – нацарапанные (видимо, ногтем) записи шахматных ходов и в нескольких местах имя Лейла. Фамилия и имя адресата на конверте, а также текст записки были распечатаны на домашнем принтере. Сравни, – Холмс протянул Ватсону конверт, переданный Брагиным, и унесенную в кармане распечатку партии Фишер – Спасский. – Чернила в принтере на исходе, поэтому буквы по левому краю пропечатаны одинаково слабо. В коробке на полке не хватает четырех фигур (коня, ладьи, ферзя, короля – все черные) из стаунтонского комплекта. Ухоженные цветы в горшках (женская рука чувствуется), сережка из белого золота – нашел на полу за ножкой кухонного гарнитура, много фотографий в рамках с видами Грузии, отдельная полка с книгами грузинских авторов. Кто-то очень любит Грузию и скучает по ней.
– А почему мчимся в аэропорт?
– Я успел посмотреть в компьютере содержание последнего поискового запроса – искали ближайшие авиарейсы в Тбилиси. Джон, мы спешим в аэропорт, чтобы задержать улетающих преступников. Чемпиона мира Петра Брагина и девушку, присматривающую за ним, с чудесным грузинским именем Лейла. Ту самую, кавказской внешности, застывшую у стекла аквариума в эллинге и не спускающую глаз с гения за доской.
– Думаешь, они сбросили нашего клиента с тринадцатого этажа? За что?
– Наш клиент выдавал себя за брата-чемпиона, пока тот сидел взаперти, как в тюрьме. Брагин-лжец выводил брата с помощью Лейлы на игры матча. Он знал, что Петр выиграет матч и не хотел упускать куш от победы. Деньги для него – это главное. Куча долгов, ставки на скачках. Он настоящий сукин сын, черный король! И помешан он не меньше на азартных играх. У Лейлы, по всей видимости, лопнуло терпение. Именно она подбрасывала фигуры и подстраивала напасти, запугивая Брагина-лжеца. Осталось одно темное место, которое нужно прояснить. Лейла не хотела убивать этого Брагина. Если бы хотела – сделала бы это сразу, без спектакля с фигурами. Что-то пошло не так, Джон, не по плану Лейлы.
– Знаете, кто изобрел шахматы? – Брагин покачивался из стороны в сторону, как маятник. Его глаза были устремлены в потолок зала ожидания, но обращался он явно к Ватсону.
Ватсон потер лоб, напрягая память.
– Кажется, индусы. Так?
– Нет. Инопланетяне.
Ватсон изучал бульдожьи складки брагинского лица, пытаясь отыскать в них улыбку. Но нет. Собеседник был непроницаем и, кажется, не шутил.
– Откуда такая версия?
– Они сами мне об этом сказали.
– А-а-а, – протянул Ватсон. – Ясно.
На соседних стульях Холмс беседовал с Лейлой.
– Петр болен шизофренией. Болезнь начала прогрессировать два года назад, когда он стал чемпионом мира. Ему была назначена терапия, – тихо рассказывала Лейла.
– Кем назначена? – спросил Холмс.
– Частным доктором. Фамилия… вроде бы, Рейман. Да, Рейман. К вам, мистер Холмс, приходил не Петр, а его брат Марк. Так вот, Марк заметил, что таблетки не позволяют Петру играть так же гениально, как раньше. Марк же пользовался всеми доходами Петра. И не хотел упускать призовые от победы в предстоящем матче. Он отменил лечение, заточил Петра в квартире. Приставил меня ухаживать, а заодно и следить за Петром. Велел ему усиленно готовиться к матчу, мол, «только твоя победа позволит освободить мир от злодеев». Свои документы Марк держал в сейфе, а жил по документам Петра.
– И вы решили отомстить?