– Мы же все рассказали, когда полиция приходила. – Женщина удивленно посмотрела на Ватсона сухими блестящими глазами и обхватила себя руками за плечи. – Не было ничего такого, все как обычно. Учеба уже кончилась, лето, каникулы. Мы с мужем в городе работаем, приезжаем поздно. Сначала я думала, что Верочка у подружки засиделась, звоню, а ее телефон не отвечает. Подружка говорит, что с обеда ее не видела. Днем они вместе на ярмарку ходили, у нас несколько раз в год такие проводят. Развлечений в деревне мало, а там аттракционы, детям нравится.
– То есть она весь день была с друзьями? – Холмс откинул тяжелую крышку сувенирного сундучка в блестящих пайетках и стразах, задумчиво перебрал девчоночьи сокровища: колечки, бусики, заколки с бабочками и сердечками, пластмассовые прозрачные шарики с разводами внутри и разноцветные стеклянные «алмазы».
Мама Веры ревниво забрала из рук Холмса заколку с голубым камешком, вернула ее в сундучок и закрыла крышку.
– У них своя компания, со школы, – мальчишки, девчонки, хорошие ребята. Все пошли на большие качели, а Вера не любит этот аттракцион, ее укачивает. Когда ребята вышли, дочки не было. Ярмарка уже скоро закрывалась, они решили, что она не дождалась их и ушла домой. Искать не стали. И мы только поздно вечером спохватились, что ее дома нет. Нам бы пораньше приехать с работы…
– Ну, вы это… не терзайтесь так, – Петр глухо прокашлялся и покачал головой, – кто ж знал, что так обернется.
– Дочка на каникулы к тетке в Питер просилась. Хотелось ей по Невскому погулять, на Неву посмотреть, на Алые паруса. Такая малость ведь, правда? Желание ребенка… А я не пустила. Думала, что за блажь, только родственникам морока. Разрешила бы, сейчас Верочка… – Женщина всхлипнула.
Ватсон и Волков сочувственно переглянулись.
– Ага! Совпало! Так я и думал! – раздался азартный возглас.
Все вздрогнули и обернулись. Скинув на пол компанию плюшевых медведей и панд, на кровати пропавшей девочки восседал Холмс. Глаза его горели, а телефон он держал в вытянутой руке, как олимпийский факел.
– В чем дело? – Холмс обвел напряженных присутствующих недоуменным взглядом и сказал, словно это все объясняло: – Здесь оказался устойчивый интернет! Наконец-то. В нашей деревне невозможно нормально работать. Как, по-вашему, я должен собирать информацию?
– Шерлок, черт тебя подери! – Ватсон забрался в машину и возмущенно хлопнул дверцей. – У нее дочь пропала! Ты мог хотя бы выразить сочувствие!
– Вы выразили, мне показалось, этого довольно. – Холмс невозмутимо пожал плечами. – Этой женщине нужна ее дочь или хотя бы понимание, что с ней случилось, а не мое сочувствие. Майор, ты обещал, что мы встретимся с судмедэкспертом?
– Нас ждут. Петр, подкинь нас к больнице. – Волков сосредоточенно и угрюмо смотрел в лобовое стекло.
Петр кивнул, мазнул в зеркале заднего вида внимательным взглядом и тронул машину с места.
У побеленной стены одноэтажного здания, в дальнем углу больничной территории, на каталке сидел парень в зеленой медицинской робе и болтал ногами. Казалось, все его внимание было сосредоточено на сложной задаче, которую он старательно решал в уме. Когда Волков его окликнул, парень вздрогнул и уронил шлепанец с босой ступни.
– Лопатина? Галина Юрьевна? Это трупорезка которая? – Медбрат потянулся ногой к шлепанцу, пытаясь ухватить его удивительно цепкими пальцами. – Так в морге она. Трупорежет.
И он мотнул головой, указывая на распахнутую рядом дверь. Холмс подвинул парню поближе упавшую обувку и вошел следом за Волковым и Ватсоном в длинный коридор. После дневного света коридор казался сумеречным и мрачным, а затоптанный до темных полос линолеум и серо-зеленые стены только усиливали неприятное впечатление.
Судмедэксперта Лопатину они нашли в кабинете. Она сидела боком на подоконнике узкого зарешеченного окна и курила в открытую форточку.
– Ага, предупреждали насчет вас, было дело. Главный пробегал весь в мыле, велел оказывать содействие, – скучливо оповестила гостей Галина Юрьевна, однако с подоконника не слезла и руки не подала. – А я ему сказала то, что и вам сейчас скажу. Хотите содействия, извольте ордер. Я вам тут что? Студентка на побегушках? Есть процедура, есть правила. Информацию разглашать не имею права. Сами понимать должны. Да не суйте мне ваши корочки, не удивите! – Она раздраженно отмахнулась от Волкова дымящейся сигаретой. – Думаете, почему я работаю в этой дыре? Мне как-то вот такой же… книжицу свою в лицо тыкал, так я его послала…
Тут Лопатина в таких залихватских выражениях передала общий смысл посыла неизвестного «тыкателя» с корочками, что Ватсон оторопело заморгал. Такого ему слышать еще не приходилось.
– Галина Юрьевна, меня интересуют дети, погибшие за последние десять лет на территории области. У майора пропала дочь, мы надеемся, что она жива. Прошло больше трех суток. Шансы тают с каждым часом. – Холмс невозмутимо вынул сигарету из пальцев Лопатиной и щелчком отправил ее в форточку. – Давайте так. Я скажу один общий для всех случаев факт, не зафиксированный в полицейских сводках. Если я буду прав, вы нам поможете. Я не прошу знакомить меня с протоколами вскрытия тел. Просто расскажите, что помните. Идет?
Судмедэксперт проводила взглядом свою сигарету, потом с интересом уставилась на Холмса:
– Ну?
– Погибшие девочки – а во всех эпизодах фигурировали только девочки – были блондинками. Волосы… – Холмс пошевелил пальцами, подбирая слово. – Пшеничные. Золотые.
– Так это ваша дочка пропала? Слышала, пару дней назад был шум, но я понятия не имела… – Галина Юрьевна подвинула по столу к Волкову пачку сигарет. – Здесь курить нельзя, но это не важно.
Она снова повернулась к Холмсу:
– За все эпизоды не скажу. Десять лет назад меня здесь еще не было. Мои предшественники сменяли друг друга чуть ли не каждый год. Спивались, не выдерживали скуки и рутины. Я получила в наследство страшный бардак. Какие бумаги смогла – разобрала, привела в порядок и сдала в архив. Так что получайте допуск и ищите там. За последние пять лет я все случаи помню, они прошли через мои руки. Дети – это запоминается, знаете ли. В первые года полтора моей работы здесь были только травмы, не совместимые с жизнью, поножовщина, несколько огнестрелов с летальным исходом и отравление паленым спиртным. А вот на третий год как раз и привезли первую девочку. Да. – Лопатина задумалась, вспоминая. – Но я повторю только то, что вы читали: там не было криминала! Несчастные случаи, смерть по неосторожности. Ни следов насилия, ни следов удушения, удержания или избиения. Синяки на конечностях, ссадины, царапины – но ничего, что выделялось бы из стандартного набора детских повседневных травм. В одном эпизоде ребенка нашли в лесу, смерть от переохлаждения – заснул и не проснулся, абсолютно очевидный диагноз. Во втором – утопление в воде, под ногтями девочки обнаружены частицы древесины. По состоянию древесины предположили, что ребенок хватался за бревно или деревянные опоры мостков, пытаясь выбраться из быстрой реки. В третьем случае – опять утопление, посмертно проломлен череп. Предположили, что тело тащило через пороги, голову разбило о камни. Локация обнаружения трупа предположение подтверждала. Случаи единичные, редкие, криминала выявить не удалось… Что заставило вас связать их воедино?
– Я посоветовался с внутренним голосом. – Холмс хлопнул Волкова по плечу и мотнул головой: «Пошли». – Он редко мне врет. На седативные препараты проверяли?
Глаза Лопатиной удивленно расширились:
– Что?! Зачем? На каком основании я могла предположить…