— Вот ожила! — немного хмуро сказал Сенцов. Он, видимо, недолюбливал Варвару Петровну.
Катя поцеловалась с нею, но поцелуй вышел довольно скучный. Просто приложили друг к другу губы.
Несмотря на то, что Катя очень устала с дороги, ей не терпелось все рассказать во всех подробностях матери. Она стала рассказывать о всех своих скитаниях, о всех несчастиях и говорила с таким жаром и так живо, что Вера Петровна поминутно вскрикивала, а один раз даже заплакала.
Сенцов слушал и одобрительно кивал головою. Ему приятно было, что дочь его проявила столько энергии, столько смелости.
— Хорошо, — шептал он неоднократно, — хорошо.
Начав рассказывать о своем приезде к тетушке, Катя немного смутилась и посмотрела на Варвару Петровну. Та тоже сконфуженно принялась размешивать чай.
— Ну, тут, — сказала Катя, — ничего нет такого интересного… А потом я заболела…
Наступило неловкое молчание.
Николай Семенович закурил папиросу, стараясь не глядеть на Варвару Петровну. А та сидела красная, как рак, уткнувшись носом в чашку чая.
Катя оправилась и принялась рассказывать про больницу. Смеясь рассказала она о своей ссоре с соседками. С удовольствием при этом прочла в глазах отца одобрение своему благоразумию.
— Правильно поступила. Нечего было из-за ерунды себе кровь портить.
Про Китова, как оказалось, Николай Семенович слыхал. Китов был крупнейший растратчик, и о нем писали в газетах. Николай Семенович начал было рассказывать Кате это дело в подробностях, но вдруг увидал, как та уронила голову на стол… Потом она тотчас выпрямилась, улыбаясь, но глаза у нее были сонны.
— Спать хочет! — заметил ласково отец.
Катя вспомнила, как она засыпала вот так же во время чая у огородника.
И тогда ее укачало в дороге и разморило в уютном тепле, но какая разница. Тогда на сердце было сумрачно и печально, следующий день представлялся чем-то серым и угрюмым, а теперь от одной мысли проснуться завтра утром среди своих милых и близких людей становилось легко и радостно на сердце. Варвара Петровна незаметно вышла из комнаты. Но выйдя, она остановилась у двери и приложила глаз к замочной скважине.
— Дай я тебя раздену, Катя, — сказала Вера Петровна.
— Что ты, мама. Я разве маленькая?
— Конечно, маленькая.
Кате в это время было приятно сознавать себя совсем маленькой девочкой. Так бывало раздевала ее мать еще очень давно в Тополянске.
— А что это у тебя на шее надето? — спросил Николай Семенович.
— Это ладанка от болезней. Тетя мне ее подарила.
— Чушь какая!
Сенцов взял ладанку, пощупал ее, потом осторожно вскрыл перочинным ножом.
На стол упали три брильянта, переливчато засверкали разными оттенками радуги.
— Хороша ладанка! — усмехнулся Сенцов.
Катя только сонно кивнула головой, но уже ничего не видала. Вера Петровна едва дотащила ее до постели.
Николай Семенович долго рассматривал брильянты у себя на ладони. Вера Петровна тревожно следила за ним. Но он сказал только:
— Завтра обсудим, что делать.
Он положил камни в ящик стола, бросив сердитый взгляд в сторону комнаты Варвары Петровны.
Скоро все заснули.