Толпа несла Катю к вагонам…
— Все равно, садись, Катя, — кричал Николай Семенович, — в Полтаве соединимся… в поезд, главное, садись.
Его самого с Верой Петровной теснили к задним вагонам.
— Садись, не бойся.
Катя чувствовала, что единственное спасение в этом страшном поезде. Не сесть в него, значит, остаться на станции на растерзание бандитов — самого Махно. Стиснув зубы и прижав к груди Петю, она протиснулась к вагону.
— Ну, девочка, живее.
Кто-то подсадил ее.
Она теперь стояла на ступеньке.
Поглядев вдоль поезда поверх голов толпившихся пассажиров, она увидала мать и отца, которые тоже втискивались в вагон.
— Ну, полезай, что-ли…
— Я сажусь, папа, — крикнула она.
Николай Семенович махнул ей рукой.
Их разделяло четыре вагона. Но беда была не так: уже велика. Главное, что никто не остался на станции… Вещи — бог с ними. Катя очутилась наконец на площадке.
И почти тотчас же поезд тронулся.
— Стой! Стой! — визжал кто-то.
— Ребенка, ребенка моего увозят!..
— Машинист, стой!
Но было не до того…
Взрывы начали раздаваться один за другим. Люди облепили поезд и сидели где только можно: на буферах, на ступеньках, на стенах…
— Скорей бы удрать…
— А ну, как дорогу перебьют снарядом.
Но поезд медленно двигался вперед.
Катя немного успокоилась. Петя тоже, к счастью, не плакал и с любопытством смотрел кругом.
Он в первый раз ехал по железной дороге.
— Ой, колеса-то как бегут.
— Да… Ничего, Петя, главное — что мы все сели. Теперь куда-нибудь доедем.
— Это ты верно сказала, девочка. Куда-нибудь доедем.
Все севшие в поезд находились в каком-то умиленно благодушном настроении.
После паники при посадке все словно отдыхали и радовались хотя бы уже тому, что уезжают от страшных бандитов.
— Только медленно едет поезд-то.