— Сейчас принесут лекарство, — сказал я.
Действительно, прошло немного времени и появился официант с подносом. Я пододвинул к креслу, на котором сидела Тереза, столик, имевшийся в номере, а официант стал его сервировать. Перед нами появились глиняный кувшин с горячим вином, глубокое блюдце с медом, чайник и две чашки.
— Что это? — спросила девушка.
— Лекарство, — ответил я.
Я налил в чашку немного чая, добавил меда, а потом долил горячего красного вина из кувшина.
— Пейте Тереза, — сказал я. — Пейте, а я расскажу вам что-нибудь интересное.
Разбавленного вина можно выпить много, а если напиток еще и подслащен медом, то тем более. Тереза одолела три чайных чашки и начала клевать носом. Я довел ее до постели, снял ботинки с высокой шнуровкой, уложил в постель и укрыл одеялом.
— Спокойной ночи, — сказал я, но она не ответила, спала.
Ну что ж, будем надеяться, что сон лучшее лекарство.
Сцена 39
Несмотря на то, что я пожелал Терезе спокойной ночи, до темноты было еще далеко. Прибыли мы в Бриндизи около полудня, пару часов приводили себя в порядок в гостинице, потом встреча с журналистами, которая затянулась еще часа на два. Потом я занимался с Терезой… В общем день выдался хлопотным. Можно было бы взять перерыв, но я все же решил съездить на вокзал и выяснить, как можно добраться до Парижа, нашего следующего пункта путешествия.
Ехал я на извозчике, смотрел по сторонам и думал, что этот городок доживает свои последние тихие года. По дороге повстречалось несколько зданий в лесах, по которым сновали строители. Явно шла активная реконструкция. Также попалась парочка строительных площадок, где, очевидно, возводили новые здания. Потом пересекли дорогу, по которой прокладывались рельсы. Мой возница недобро покосился на эти работы и что-то тихо сказал на своем наречие. Выругался, наверное. Но ругайся, не ругайся, а удобное расположение Бриндизи, как крайней точки Европы перед рывком в Индию и Юго-Восточную Азию через Суэцкий канал, в конце концов сделает свое дело. И поднимутся новые здания, и поедет трамвай, и много чего еще измениться, пока самолеты не отнимут у морских кораблей их пассажиров.
А вот вокзал, казалось, замер в летаргическом сне. Да, был перрон с газовыми фонарями, было само здание вокзала с башенкой и часами. Но все — какое-то обветшалое и поблекшее. Вокзал словно говорил: «И так сойдет. Я один здесь такой. Другого все равно нет».
На вокзале мне повезло. Где-то на многочисленных путях, не видимый мне, уже стоял поезд, который курсировал по маршруту Париж-Бриндизи-Париж. Утром, не позднее 9.00, он должен был отправиться в обратный путь. Кассир, такой же сонный, как и сам вокзал, продал мне два билета в первый класс нужного мне поезда. Кроме меня покупателей билетов не было, и я даже подумал, что не будем ли мы там единственными пассажирами, о чем и спросил кассира. Тот заверил меня своим сонным голосом, что почти все билеты распроданы.
Потом я вернулся в гостиницу, постоял немного у двери в номер Терезы, но так и не решился постучать. Буду надеяться, что она крепко спит, а не плачет, сидя в кресле.
В своем номере я снял, купленный в Порт Саиде, легкий костюм песочного цвета и раскрыл свой чемодан. Удивительно, но Терезе удалось сохранить и чемодан, и мою холщовую сумку, и их содержимое. Потерял я только Генриха, который решил остаться в команде «Ливерпуля». В голове по этому поводу крутились разные мысли. Было немного обидно, что меня предпочли другим, но это чувство перекрывалось облегчением, что теперь с меня снята ответственность за мальчишку. Кроме того, мысли о Генрихе у меня в сознании тесно переплетались с воспоминаниями о гибели Веры. Это, в свою очередь, отталкивало меня от бывшего воспитанника. Может быть, пройдет время, все поменяется. Я снова встречусь с Генрихом, и у нас будут другие, более дружеские отношения. Во всяком случае, я не собирался терять с ним связи. Адрес, на который можно было писать Генриху, мне дала Тереза. Вот сяду в поезд Бриндизи-Париж, у меня будет несколько дней, соберусь с мыслями и напишу ему письмо.
Рассуждая таким образом, я переоделся в свой китайский костюм и растянулся на кровати. Хотел подумать о Вере, но мысли без спроса перескочили на более близкие события: спасение на море, путешествие на «Дефендере», встреча с Терезой, ее болезнь. Все это крутилось перед глазами, словно немое кино, как если бы все это происходило не со мной. Я вглядывался в мелькающие в моей голове картинки и не заметил, как заснул.
Сцена 40
Тереза сидела в своем купе и работала. Вернее, в этот момент она отвлеклась от написания текста и смотрела на, мелькающие в окне поезда, картинки. Это было несомненным преимуществом путешествия по железной дороге перед плаванием на корабле. Там — скучный бескрайний водный простор, а здесь — проносящаяся за окном бурная человеческая жизнь. Кроме того, постоянно меняющие за окном виды давали хороший отдых от работы. Пять минут их созерцания, и ты снова готова для выстраивания строчек на листе.
Шел второй день, как они выехали из Бриндизи, и Терезе стало лучше. Настолько, что она взялась за работу. То, что с ней происходило в последние дни, казалось наваждением, которое хотелось поскорее забыть.
Но даже в плохом можно найти свои плюсы. Ведь в эти дни Энтони так трогательно заботился о ней. Даже в поезде он находил способ приготовить горячий чай с вином, который он называл глинтвейном. И здесь Тереза немного хитрила. Она делала вид, что обжигается, не может пить приготовленный напиток из кружки, и тогда Энтони поил ее из ложечки. Потом он укладывал ее, словно маленькую девочку, в постель, укрывал пледами, которые выпросил у проводника и рассказывал ей разные истории.
Большинство из них были весьма интересными, хотя попадались и совершенно нелепые. Например, история про человека, а вернее про его душу, которая попала в тело другого человека, в глубокое прошлое. Энтони совершенно серьезно, словно все это произошло с ним, рассказывал о похождениях такого перерожденца в новом для него мире. Хотя такого и быть не могло. Если бы описанное произошло, то такой пришелец неминуемо попал бы в дом умалишенных, так как не перенес бы произошедших с ним перемен.
Немного Терезу разочаровывала сдержанность Энтони. Он вел себя с ней, словно того поцелуя в гостинице в Порт Саиде и не было. Да, они называли друг друга по именам. Энтони без стеснения касался ее, когда поил своим чаем, когда укладывал в постель. Но это совсем не походило на взаимоотношения любовников. Скорее, старший брат заботился о немного приболевшей младшей сестре.
А душе Терезы хотелось большего. Она сама себе не раскрывала значения этого слова. Большего — и все. Это — когда забьется сердце, слегка затуманится в голове и станет хорошо, хорошо. Но этого хотелось душе, а разум говорил другое. Да, они любят друг друга, но им обоим надо время, чтобы привыкнуть к этому новому для них состоянию. Чтобы потом, как полагается хорошо воспитанным людям, перейти на новый уровень взаимоотношений.
«А потому,» — говорил разум Терезы. — «Надо придерживаться приличий».
Ехать в разных купе, чтобы, не дай бог, не спугнуть любовь ненужными бытовыми подробностями. Вместе работать над сочинением сказки про Элли. Вместе обедать в вагоне ресторане, где на людях называть друг друга «мисс Одли» и «мистер Деклер».
В таком поведение была своя притягательность. Будущее манило Терезу своим предстоящим свершением, когда все однажды закончится, также, как и началось. Энтони подойдет к ней и поцелует. В голове немного затуманится, и станет сладко, сладко.
Сцена 41
Три дня в поезде от Бриндизи до Парижа прошли быстро. Пару раз нас отлавливали вездесущие журналисты. Это произошло дважды, когда мы остановились в Риме и Милане. Но к этому моменту Тереза чувствовала себя вполне хорошо, а процедура общения с репортерами была, можно сказать, отработана. Их вопросы не блистали новизной, поэтому моя спутница легко и спокойно на них отвечала. Несмотря на это, импровизированные пресс-конференции затягивались. Нам надо было спешить в дорогу, и последняя их часть — выпивка с журналистами — в Риме и Милане так и не реализовалась. Но эти репортеры не знали о моей привычке поить пишущую братию и поэтому на отсутствие бесплатной выпивки не обиделись.
Мои взаимоотношения с Терезой никак не изменились. Выбранная мной модель поведения «брат-сестра» полностью себя оправдала. Однажды представив в голове, что я — «брат» Терезы, мне стало легче с ней общаться и не думать о последствиях такого нашего сближения. По всей видимости такие взаимоотношения устраивали и девушку. Что-то она просчитала в своей хорошенькой головке и решила не форсировать события.