Слуга пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.
Тереза бросилась за ним к двери, но мужчина схватил ее за руки.
— Пустите меня! — воскликнула журналистка. — Я сойду в Порт Саиде.
— Нет, — сказал слуга и мягко оттолкнул от себя Терезу.
От толчка женщина упала на диван, стоящий в каюте. Надо было бы подняться и повторить попытку вырваться, но страх сделал ноги Терезы ватными, и она без сил откинулась на спинку дивана.
— Вам очень повезло, — сказал турок, глядя на журналистку. — Вы будете первой иностранкой в гареме Сулеймана-эфенди. Там вы сможете задать ему свои вопросы.
После этого он повернулся и ушел. Дверь закрылась, несколько раз провернулся ключ в замке и все затихло.
«Боже мой, что же теперь со мной будет?!» — подумала Тереза, нашла в себе силы, подошла к двери и несколько раз в отчаяние ударила кулаками по двери. Дверь даже не вздрогнула от такого напора, а звук ударов был глухим и вряд ли кто-нибудь мог его услышать.
Тереза вновь опустилась на диван и закрыла лицо ладонями.
«Энтони,» — подумала она. — «Как мне тебя не хватает!»
Сцена 23
Бывает так, что заночуешь у не очень близких людей, проснешься среди ночи и боишься сделать лишний шаг. Примерно так я себя ощущал, оказавшись на британском крейсере «Дефендер». К тому же капитан крейсера невзлюбил меня с самого начала. Вот я и старался делать, как можно меньше телодвижений. Благо что, первые дня два я провел, почти не выходя из каюты. Меня знобило. Видно, все-таки за время моего путешествия на лодочке мне хорошо напекло голову. Когда стало лучше, я разнообразил свой быт походами в кают-компанию, где вместе с офицерами корабля принимал пищу. Пришлось еще раз рассказать о своих злоключениях тем офицерам, которые были на вахте в момент моего первого рассказа. А потом мы прибыли в Аден, где мне надо было начать поиски Терезы и Генриха.
Лейтенанта Хантингтона по каким-то служебным надобностям отправляли на берег, вот я и пристроился к нему. В порту договорились о времени встречи, чтобы вместе вернуться на корабль, и я был предоставлен себе. На мне была одежда матроса, и никто не обращал на меня особого внимания. Одним матросом больше, одним матросом меньше. Наоборот, я сам беспокоил других своими вопросами.
— Не встречалась ли вам журналистка из Америки?
— Не видели ли вы молодую женщину с мальчиком лет двенадцать-четырнадцать?
Я обошел всю территорию порта. Всем попадавшимся навстречу я задавал тут или иную версию своих вопросов. На вопрос про журналистку из Америки удивлялись и мотали головой. Тот же результат был и на вопрос про молодую женщину с подростком. Я смог только выяснить, что «Ливерпуль» был в Адене и успешно отправился в обратный путь до Гонконга. Оставалось только надеяться, что Вирасингхе выполнил свое обещание и доставил Терезу на корабль к его отплытию. А сама журналистка благополучно отправилась из Адена дальше по своему маршруту.
Солнце уже сильно припекало, и я с грустью посмотрел на пыльную дорогу, которая вела в город, спрятавшийся в красноватых песчаных холмах. Идти туда не хотелось. Отрицательные ответы на мои вопросы сильно убавили мой энтузиазм. Выручил меня появившийся Хантингтон.
— Как дела? — спросил он.
— Никто никого не видел, — пожал плечами я.
— Не расстраивайтесь, — попробовал воодушевить меня лейтенант. — Впереди Суэц. Возможно, мы догоним вашу спутницу там.
Я только улыбнулся в ответ.
После этого мы вместе вернулись на «Дефендер», а на утро уже были в море на пути к Суэцу.
Сцена 24
— Ну ка матрос, давай подключайся, — кто-то крепко сзади хлопнул меня по плечу и подтолкнул к группе других матросов.
А ведь ничего не предвещало такой поворот событий. Проснулся рано, оделся в свой матросский костюмчик и вышел на палубу встречать восход. Утренние часы при переходе через Красное море были удивительными своей контрастностью. От воды веяло прохладой и не верилось, что через час, полтора наступит африканская жара. Так я и стоял у фальшборта «Дефендера», наслаждаясь утром, пока меня не хлопнули по спине и не подтолкнули к парочке матросов, возившихся с ведрами и швабрами.
Эти двое выглядели колоритно. Тарапунька и Штепсель или Пат и Паташон. Другими словами, один из них был большим и толстым, а другой — маленьким и худым. Приглядевшись к тому, что был побольше, я понял, что толщина его обманчива. Да, жирок был, но под ним скрывались сильные мышцы. Этот Тарапунька и вручил мне швабру, а потом махнул рукой в сторону носа корабля. Мол, давай, работай.
Не знаю, как поступил бы Деклер, он все же был настоящий аристократ, а я не стал сопротивляться. Мыли мы палубы вдвоем с тем матросом, который был мал и худ, и которого я окрестил Штепселем. Но он занимался в основном ведрами. Грязную воду выливал за борт, потом закидывал привязанное на веревке ведро в море и с кряхтеньем поднимал обратно.
Мыть было особенно нечего. На палубе попадались редкие соляные разводы и все. Конечно, если пройтись по палубе белым платочком, то можно было бы отыскать грязь. Видимо ее мы и устраняли.
Освободил меня от трудовой повинности лейтенант Хантингтон.
— Лорд! — воскликнул он. — Что вы делаете?