Лежащий на кровати турок без слов махнул рукой.
— Она высока и стройна, вам будет приятно и удобно возлечь рядом с ней. У нее большие глаза. Ими она будет с любовью смотреть на вас, снизу-вверх, когда вы скажете ей встать на колени. Ее губы полны и яркого цвета, который только усилится, если она, по вашему приказу, проведет по ним своим сладким язычком…
Эркан плел узорчатый занавес из слов. Слово за словом, предложение за предложением. Занавес рос и наконец, отпущенный ловкой рукой, с легким шумом опустился и отсек боль от его господина, точно также, как настоящий занавес отсекает тьму от света уютного жилища.
— М-м-м, — только и смог выдавить из себя Сулейман. — У тебя язык нечистого.
Его глаза закрылись, и Эркан подумал, что его господин задремал.
— Расскажи, — не открывая глаз, спросил толстый турок. — Кто она?
— Она журналистка, — начал Эркан, чем вызвал легкое цоканье языком своего господина. Это означало небольшое раздражение.
— Совершает по приказу своего журнала кругосветное путешествие, — продолжил слуга. Он давно собрал всю информацию об этих пассажирах «Гайрет», но ждал, когда господин проявит интерес. Никогда не делай того, о чем не просят. Это правило давно разъяснил ему отец. «Сделаешь без просьбы, все равно не оценят,» — говорил он.
Эркан рассчитывал рассказать своему господину о докторе из Милана, когда у него вновь начнутся приступы мигрени. Но вышло по-другому. Но тоже неплохо. Он и в этом случае может показать свои способности и всезнание.
— Плывет из Северной Америки. Посетила Гонконг, Сингапур…, - перечислял Сулейман. — Сейчас направляется в Бриндизи, а оттуда в Париж.
Его господин молча слушал. Казалось, что он думал о своем.
— Она девственница? — наконец спросил Сулейман.
— Я не знаю, о, высоко достопочтимый.
— Вот, Эркан, ты многого еще не знаешь, — толстый турок открыл глаза и посмотрел на своего слугу.
— Я не знаю, — спокойно повторил Эркан. — Но я думаю, что она девственница. И у вас есть только один способ проверить это.
Сулейман посмотрел на него и расхохотался. Для этого было две причины. Прошла головная боль и у него появилось предвкушение чего-то приятного.
— Давай проверим, — сказал он слуге.
Сцена 20
«Гайрет» продолжал двигаться по каналу. Его единственная труба слегка дымила, подтверждая, что где-то там, в глубине парохода работает машина, крутятся валы, вращая винт, а уже он толкает сам пароход вперед. По каналу особенно не разгонишься, поэтому дымок из трубы был слабым, что совсем не мешало двум, единственным пассажирам, мисс Одли и доктору из Милана, прохаживаться по палубе.
На них изредка поглядывал Сулейман-эфенди. Он расположился рядом с капитанским мостиком, под небольшим тентом, на специально вынесенном из каюты кресле. Рядом стоял преданный Эркан.
— Ты все хорошо продумал? — спросил слугу его хозяин.
— Да, высочайший и достопочтимый господин.
— Что с товаром для Бриндизи?
— Отправим пароходом из Константинополя, — ответил Эркан.
Сулейман скривился, потом посмотрел на журналистку, которой что-то рассказывал доктор, и кивнул.
— Тогда позови капитана, — сказал он.
Капитан явился быстро.
— Я в вашем распоряжении, Сулейман-эфенди, — он слегка поклонился.
Обращение капитана толстому турку не понравилось.
«Плавают по своим морям. Набрались привычек от иностранцев,» — подумал он. — «Разучились оказывать настоящее уважение».