Вильям начал расставлять машинки рядышком.
– Тебе грустно, папочка?
Вопрос застал меня врасплох. Я сглотнул, на глаза выступили слезы, пришлось отвернуться, чтобы Вильям этого не видел.
Что же мы натворили, твоя мама и я.
– Нет, приятель. Со мной все в порядке. – Я указал рукой в сторону двери в сад: – Ну что, пойдем поиграем в футбол?
Мы вышли под моросящий дождик и пинали детский мячик, пока он не намок и не потяжелел. Но Вильяма это не обеспокоило, он бегал за мячом, падал, кричал и требовал пенальти. А я уже не пытался скрыть слезы, благо из-за дождя лицо и так было мокрое.
Вышла Мел в дождевике и встала у задней двери, натянув на голову капюшон. Мы встретились взглядами, и на секунду я подумал, что она подойдет продолжить разговор. Она сделала шаг, но остановилась, увидев выражение моего лица. Я отвернулся. Разговаривать не хотелось. Тогда она села на качели, глядя прямо перед собой. По щекам ее текли слезы. Мне казалось, что там сидит незнакомая женщина, жена какого-то другого мужчины, а не моя. Как будто я оказался на чужом заднем дворе, на чужой улице, в чужом городе, где не было места для меня. Впервые за много лет я совершенно не представлял, что нас ждет в будущем, только знал, что надежды на него куда меньше, чем было, когда я утром встал с кровати.
Тема измены у нас с Мел возникла лишь однажды. В конце какой-то вечеринки во время игры в фанты. В тот раз это была разновидность «Встаньте, если вы когда-нибудь…». В общем, игра для пьяных взрослых, которые подростками увлеченно играли в «Бутылочку». Типа «Встаньте, если хоть раз занимались сексом на работе», «Встаньте, если целовались с девушкой» (спрашивалось, естественно, у девушек). «Встаньте, если когда-нибудь изменяли». На последней реплике Мел поднялась, пьяно покачиваясь, и застыла посреди комнаты с очаровательной улыбкой. Она призналась в одной-единственной измене. Но сказала, что это не считается, потому что на тот момент она еще училась в школе. В пятом классе. Я переспросил ее потом в такси, что это была за история, но она только рассмеялась и поцеловала меня, сказав, что это было слишком давно. Конечно, я забыл об этой истории. До сегодняшнего дня.
Вильям вел по счету 9:8, когда у меня зажужжал телефон. Я полез в карман, остановившись и подняв другую руку, показывая сыну, что не играю. Вильям пробежал мимо меня и радостно забил гол в пустые ворота.
– Десять! – выкрикнул он, размазывая грязь по подбородку. – Я – первый! Я – выиграл.
– Отличная игра.
– Может, до пятнадцати? – с надеждой спросил он.
Закрывая телефон от дождя ладонью, я посмотрел на экран. У иконки сообщений мигала красная единичка. Я открыл сообщение, предварительно глянув через плечо на Мел, заметила ли она. Но она так и сидела на качелях и только смотрела на Вильяма с застывшим выражением отрешенности и грусти на лице. Сообщение было от Бена.
Хочешь узнать правду, здоровяк? Давай встретимся. Мне есть что показать тебе.
15:25 Бен моб.
Капли дождя на экране искажали слова.
Давай встретимся.
Глава 26
Оставшуюся часть дня я пытался держаться от Мел подальше. Видеть ее, слышать ее голос было физически больно, будто тяжелый камень давил на грудь. Я не знал, что ей сказать и что вообще должно было происходить дальше. Знакомые земли остались далеко позади, брак потерпел крушение, и меня выбросило на неизведанные берега, где я не знал ничего и никого, даже местный язык, и тот был мне недоступен. А еще была злость, хотя основным чувством оставалась всепоглощающая печаль и ощущение безвозвратной потери чего-то важного между нами, какой-то связи, которая, возможно, уже не восстановится.
Когда мы закончили играть, Мел отправила Вильяма в ванну, а потом сделала ему чай. Я заперся в кабинете с бутылкой красного и принялся обдумывать сообщение от Бена.
Мне есть что показать тебе.
Но что? И почему только теперь? Вряд ли он таким образом предполагает извиниться. Это было бы слишком на него не похоже.
Может, это ловушка. Может быть, он хочет закончить какой-то хитрый план, который начал реализовывать в четверг. Только теперь у него есть дробовик, чтобы уровнять шансы. Я забрал у него Мел, и он не мог этого пережить. И притом Бен считал, что я угрожал ей насилием, если она не прекратит с ним отношения. Одному богу известно, кем Бен представлял меня. Может, он, наоборот, собирался защитить Мел и преподать мне урок. В свою очередь, я узнал о Бене много нового за последние два дня, и теперь нужно быть готовым встретить его, даже если тот будет предельно агрессивен.
И все же вопрос, что же такого Бен хотел показать, не давал мне покоя. Я включил компьютер и, пока он загружался, налил себе новый бокал. Бен отправил мне кусок карты с отмеченным местом встречи: Фраент-кантри парк.
Мост в центре парка, недалеко от зеленого театра. Завтра в 10 утра.
Фраент-кантри парк был не так уж и далеко от нашего дома. Несколько миль к северо-западу, почти у окружной дороги, но все-таки еще в черте города. Бен занимался там триатлоном, там можно было спокойно тренироваться, не рискуя встретить кого-нибудь знакомого в тот момент, когда ты на исходе сил заканчиваешь пробежку и выглядишь, будто вот-вот свалишься с ног от сердечного приступа. Видимо, местность была ему хорошо известна. На гугл-картах отчетливо виднелась сцена зеленого театра у озера в южной части парка. Интересный выбор. Если он хотел встретиться в людном месте, где было бы полно случайных свидетелей, то можно было выбрать любую точку в городе. Но вместо этого он предложил парк на окраине, среди деревьев и холмов, где в десять утра в понедельник не будет ни души.
Телефон снова прожужжал – еще сообщение.
Приходи один.
17:31 Бен моб.
Я некоторое время смотрел на экран телефона, прежде чем вернуться к гугл-картам. Приходи один. Мне и в голову не пришло бы взять с собой кого-нибудь еще, но нужно будет соблюдать осторожность, приехать на место заранее и осмотреться. А Мел ты собираешься говорить? Нет, пока я не мог заставить себя снова доверять ей. Слишком рано. Она скрывала от меня правду на протяжении почти полугода, так что нечего ей знать, что ее бывший любовник предлагает мне встретиться. В школе тоже нельзя было никому говорить, потому что ради этой встречи нужно будет сказаться больным. И Адаму нельзя, он примется отговаривать меня от этой встречи. Но мне нужно было туда пойти. Брать ли какое-нибудь оружие на случай, если Бена сорвет с катушек? Нет, плохая идея. Очень плохая.