Неожиданно я слышу топот, будто что-то очень быстро бежит, и, обернувшись, вижу, что прямо на меня по снегу несется какое-то существо.
Оно мохнатое и страшное и по мере приближения становится все крупнее.
Закричав, я круто разворачиваюсь, но, отбежав от дерева на несколько шагов, поскальзываюсь и падаю. К моему изумлению, существо перескакивает через меня, а Царапка заходится хриплым мяуканьем. Кот шел за мной всю дорогу от берега. На долю секунды мне его даже жалко – с шерстью дыбом он прижался к земле и шипит. Но затем этот паршивец бросает меня одну, стремглав убегая прочь, и мохнатое существо (судя по всему, какая-то жалкая дворняжка) понимает, что Царапку ему не догнать.
А вот я – лежащая на земле, раненая и беспомощная – очень даже сгожусь.
Пес бросается ко мне, скалясь и брызжа во все стороны слюнями, и я начинаю вопить. Он пригвождает меня к земле передними лапами. Я в страхе ерзаю под ним, отворачивая лицо от его вонючего дыхания.
– К ноге, безмозглая тварь! К ноге! – кричит какая-то женщина.
Пес мерзко облизывает меня от подбородка до лба, а затем перекатывается на спину, устраиваясь рядом со мной, будто бы думая, что в ответ на нападение я почешу ему пузо. Я поскорее отодвигаюсь от него, волосы у меня растрепались, одежда в полном беспорядке. Вообще, пес не такой огромный, как мне сначала показалось. На самом деле он не больше кота. Шерсть белая с коричневыми и черными неровными пятнами. Уши загибаются на кончиках, а с мохнатой морды как будто свисают косматые усы. Я передергиваюсь – наверное, он из фокстерьеров. Когда пес, видимо, понимает, что я не собираюсь его гладить, он поднимается с земли и, принюхавшись к следам Царапки, убегает.
Женщина, которая звала пса, поспешно подходит ко мне и помогает встать.
– Черт бы побрал эту шавку, – бормочет она, резкими движениями отряхивая меня от снега. – Ты цела? Не ушиблась?
От потрясения у меня отнялся язык, но спустя несколько секунд мне удается выдавить:
– Н-наверное.
Выражение лица этой женщины становится раздраженным.
– Так цела или нет?
– Коленка болит, – отвечаю я, удивленная ее тоном. – И пальто грязное. И я сильно испугалась.
Она опускает взгляд на мое колено, на котором, по моим ощущениям, зияет открытая рана. Я боюсь туда смотреть, но когда женщина ничего не говорит, осмеливаюсь быстро глянуть на ногу. На чулке маленькая прореха. На колене, может, и есть синяк, но кожа цела. От облегчения я выдыхаю и опасливо трогаю пальцем место ушиба.
– Это ваш пес? – спрашиваю я, искоса глядя на мохнатое существо. Пес нашел что облаять в маленькой лужице, появившейся после прилива, и потешно прыгает вокруг нее.
– Положим, – отвечает женщина, наблюдая за ним.
Я рассматриваю ее повнимательнее. Вид у нее здоровый, цветущий, на щеках румянец, плечи крепкие, одета в длинное пальто и ботинки. Скорее всего, она из персонала больницы, хотя странно, что на ней нет униформы. Темные волосы собраны на макушке в прическу. Женщина высокая и миловидная, но в ее манерах есть что-то пугающее. Пожалуй, она чересчур самоуверенна.
Скрестив руки на груди, я с неприкрытой иронией спрашиваю:
– Так ваш или нет?
Женщина поворачивается ко мне, вздергивая брови.
– А ты нахальная!
Я ничего на это не отвечаю, поэтому, помолчав несколько мгновений, она спрашивает, лукаво улыбаясь:
– Эсси, верно?
Я вытаращиваю глаза.
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Я знаю обо всем, что происходит на этом острове.
Я сразу же понимаю, что мне следует уйти. По затылку вниз по спине топочут мурашки, а это верный признак того, что нужно уносить ноги. Но я по-прежнему расстроена тем, что увидела ночью, и мне важно узнать, что творится на острове и какое отношение к этому имеет мой отчим. Так что я беру волю в кулак и спрашиваю:
– Если вы все знаете, то и о пропавших медсестрах слыхали?
У женщины загораются глаза.