Как убить свою семью [Литрес]: читать начало книги онлайн

— Я не собираюсь тебя угощать. Не идиот, — он указал на свою пару, пренебрежительно пожав плечами.

Как раз в тот момент, когда я была готова взорваться от ярости, между нами появился Ли. Он закрыл мне вид на своего приятеля и сложил руки вместе, как будто в молитве.

— Хочу извиниться за друга, дорогая, он не джентльмен. Вижу, он должен тебе бокал хорошего вина. С радостью угощу тебя, и мы забудем про это недоразумение, — он ухмыльнулся, обхватил мои руки и положил их на стойку бара, подавая знак официанту принести мне новый напиток.

И вот так я разговорилась со своим дядей. Он был очарователен, как и Саймон, если верить маме: сплошная болтовня и улыбки, уверенность, что все под контролем. Я позволила ему заказать мне вина — не сказала, что пью мартини. Не возражала, когда он выбрал то, которое мне не нравилось, и не вздрогнула, когда он коснулся моих рук без спроса. В его поведении не было ничего приятного или интересного. Он вырос убежденным в том, что он всемогущий, и вел себя так, будто все остальные тоже это знали. Таким мужчинам сходит с рук много чего. Даже если вы не приемлете подобное отношение, иногда трудно сопротивляться. Даже если потом будете себя ненавидеть за то, что такое допустили.

Ли заставил своего друга, которого называл Скотти-дог, извиниться передо мной, прежде чем отпустить его обратно в бар, откуда тот направился к двери слева.

— Скотт не теряет времени даром, — подмигнул Ли. — Так что же привело такую девушку, как ты, в такое место, как это?

Я сказала ему, что мой друг порекомендовал эту вечеринку как самую подходящую для новичков. Ли кивнул.

— Это ванильная компания, здесь не происходит ничего похабного, — немного секса, милые девчачьи штучки. Не так жестко, как мне нравится, но для дождливого четверга сойдет.

— Тогда что тебе нравится? — спросила я, все больше осознавая, что это звучит очень похоже на флирт, и мне пришлось подавить подступающую тошноту.

Трудно не флиртовать на секс-вечеринке. Даже дискуссия о муниципальном налоге покажется наводящей на неприличные мысли, если в трех метрах от вас кто-то трахается.

Ли наклонил голову и улыбнулся. Я заметила, как он только тогда начал не спеша изучать мое лицо. Дядя оценивал меня — то ли как привлекательную, то ли как странную. Я потягивала вино и старалась не выглядеть кокетливой. Если он хотел рассказать мне о своих сексуальных наклонностях, — ладно. Но я бы не стала пытаться соблазнить его.

— Это смело, учитывая, что мы все еще одеты, мисс, — Ли ухмыльнулся и посмотрел на свои часы, большие серебряные «Ролексы», усеянные бриллиантами, которые отражали тусклый свет. — Это не то, о чем такие хорошие девочки хотят знать, поверь мне. Для начала попробуй, а потом поговорим.

Подход инженю с румяным личиком не сработал. Я уже наскучила ему.

— Тебе нравится, когда тебя унижают, это твое? Большой богатенький мальчик, никогда не получавший отказа, с которым обращаются как с принцем, на самом деле хочет дать волю тайному ощущению собственной никчемности? Или, может быть, тебе нравится, когда тебя бьют. Прямо избивают. Или ты хочешь, чтобы тебя трахнули? Ты не гей, нет, боже упаси, но жаждешь унижения и доминирования над тобой? Это не так уж оригинально, честно говоря. Думаешь, твои фетиши уникальны или отличаются от других? Это не так, приятель, уверяю тебя.

Это заставило его рассмеяться. Мужчины часто смеются от удивления, когда женщины смешно шутят, будто это умение не для нас. Ли снова втянулся, мне удалось завладеть его вниманием. Мое достоинство сильно пострадало, пока я пыталась избавить мир от этой ужасной семейки. Конечный результат того стоил, в этом я не сомневалась, но тусоваться в Марбелье, выкапывать сорняки в природном центре, а теперь говорить о сексе с дядей… Это, безусловно, испытание. Забавно, это напомнило мне строчку из «Чувства и чувствительности»: «Считается, что арендная плата за коттедж очень мала, но тем не менее мы снимаем его на весьма тяжелых условиях».

— На тебя трудно произвести впечатление, да? — Ли огляделся, как будто готовился открыть государственную тайну. — Хорошо, Мисс Все Повидавшая, мне нравится, когда меня немного душат. Ремни, шарфы, все, что подойдет. Терять дыхание, приближаясь к оргазму. Это охренеть как сносит крышу. Мне всегда это нравилось. Наверное, какой-нибудь умник-психиатр сказал бы, что причина в моем несчастном случае в семейном бассейне, когда мне было десять, или еще какая-нибудь чушь, но кто, черт возьми, знает.

Я многозначительно посмотрела на его руку.

— Твоя жена балует тебя этим? — я улыбнулась его обручальному кольцу. — Наверняка иногда ей хочется тебя придушить.

Ли даже не пытался изобразить стыд.

— Моя жена… она элегантная. Она игнорирует некоторые мои увлечения, а я позволяю ей в восемнадцатый раз переделывать кухню. Большую часть времени она ведет себя как старушка. Она получила хорошую жизнь, это и есть брак. Но мужчины и женщины — разные, понимаешь? У меня все еще есть желания. Если она не хочет помогать, пусть не удивляется, что я смотрю на других.

В этот момент другой приятель Ли бросился к нам, врезавшись в группу людей и пролив свой напиток.

— О боже, это Бендж, на сегодня с него хватит, — вздохнул дядя. — Приятно было познакомиться, милашка, не делай ничего, чего бы не сделал я.

Пришлось подавить желание продемонстрировать отвращение и помахать на прощание рукой, когда он взял на себя командование другом и вывел его из бара.

Подождав еще пять минут, чтобы убедиться, что они ушли, я допила свое отвратительное вино и вышла, обойдя нервную пару, спорившую в дверях, — у жены по щекам текли черные от туши слезы. Девушки на стойке регистрации мило попрощались и даже не удивились, насколько коротким было мое пребывание. Может, многие так заскакивают на секс-вечеринки?

Всю поездку домой на такси я обдумывала любопытные идейки. Каким великодушным человеком был мой дядя — всего за двадцать минут он угостил меня выпивкой и подсказал, как его убить. И кто говорит, что богачи не помогают нуждающимся?

Я заснула во время массажа, несмотря на сильные руки мастера, а затем долго отмокала в ванне, перечитывая свой потрепанный экземпляр книги «Второй пол», прежде чем побрить ноги и привести волосы в приличный вид. Я начала читать феминистскую литературу в шестнадцать, когда мама Джимми забеспокоилась о том, сколько времени я провожу с ним и его приятелями. Возможно, она думала, что отсутствие женских примеров для подражания может привести меня к комплексам из-за собственных недостатков, с которыми я не смогу справиться. Это было типичное проявление лучших побуждений Софи, но это также показывало, насколько привилегированной она была. Богатая белая женщина, изолированная от реальной дискриминации практически всеми возможными способами, но очень стремящаяся говорить об этом общими фразами, выражавшими возмущение. Латимеры и их друзья были профи в таком — мотали головами по поводу закрытия фермерского магазина на углу, хотя всегда проезжали мимо и закупались в супермаркете; громко говорили о том, чтобы заплатить своей уборщице за больничный на званом обеде, но избавлялись от нее, когда она больше не могла работать по средам.

— Очень жаль, она у нас уже десять лет, но вторник не подходит.

Неужели она думала, я не понимаю отношение мира к женщинам? Я осознала давление системы задолго до того, как вычитала слова «маргинализированный» и «угнетенный». Давление день за днем разрушало мою мать. Ее воспитали строгие родителями с жесткими взглядами на женское поведение (которые отвергли ее, когда она решила жить по-другому), ее красоту превозносили, пока она не увяла; мужчина пользовался ею для развлечения, пока ему не стало скучно. Мари усердно работала на низкооплачиваемой должности, где ее никогда не ценили. Растила ребенка в одиночку, не придавая этому значения.

Но погружение в феминистскую литературу стало откровением, и я всегда буду благодарна Софи за это. Возможно, я проводила слишком много времени с мальчиками, подстраивая свое поведение под них. Без ускоренного курса по произведениям Уолстонкрафт, Де Бовуар и Плат я, возможно, подавила бы первые вспышки ярости, которые чувствовала, попытавшись жить скромно, как меня безмолвно учили с рождения. Но чтение о других разгневанных женщинах сделало меня смелее, позволило подпитывать свой гнев, видеть в нем достойную и праведную вещь. Конечно, я не собираюсь перекладывать на этих женщин ответственность даже за малую часть моих деяний, хотя уверена, у желтой прессы слюнки потекут от «порочного феминистского» нарратива, если моя история когда-нибудь станет достоянием общественности.

Была одна книга, которая заставила меня увидеть злобное возмездие в более позитивном свете, — «Кровавая комната» Анджелы Картер. Софи мне ее не дарила, я сама наткнулась на нее в книжном магазине в Сохо дождливым осенним днем сразу после моего семнадцатилетия. Ее обложка выделялась из остальной массы книг — черные и красные завитки, казалось, дополняли то, что происходило в моей подростковой голове. Я быстро просмотрела краткое описание, отнесла ее на кассу и прочитала на одном дыхании в грязном кафе для туристов на Тоттенхэм-Корт-роуд. Мрачные сказки, в которых женщины строят козни и обманывают, открыли дверь в моем сознании. Я поняла: мы не должны быть маленькими, тихими и слабыми, хорошими и сильными, добродетельными и готовыми принести себя в жертву. Мы могли действовать исподтишка, сами по себе, ведомые желаниями, которые мы не осмеливались озвучивать. Я закончила книгу и вышла на улицу с ощущением новых возможностей. Даже подарила Аннабель экземпляр на следующее Рождество, думая, что нервному ребенку не помешает такая терапия, но Софи поджала губы, наблюдая, как ее дочь разворачивает книгу, и после обеда отвела меня в сторонку, чтобы сказать, что Аннабель слишком чувствительна для таких кровавых историй.