Нина не меняется в лице. Мама похлопывает сына по руке и встает. Юэль выходит перед ней из зала и всю дорогу думает, провожает ли Нина его взглядом.
Припев звучит снова. Парень отрывает взгляд от гитары и улыбается восторженной публике. Он гораздо моложе, чем думал Юэль. Слишком молод.
В коридоре наступает облегчение.
– Хочешь, я закрою за собой дверь? – спрашивает Юэль, когда они заходят в мамину квартиру.
– Не надо. Пусть будет слышно.
Юэль садится на диван. Пытается придумать, что сказать.
– Ночью ты хорошо спала?
– Думаю, да. Ничего не помню, так что, наверное, да. Мама улыбается. Из коридора доносятся первые аккорды новой песни, и она кажется ему знакомой.
– Теперь, когда я знаю, что Нильс вернулся, я сплю очень хорошо, – говорит мама.
Юэль бросает взгляд в прихожую.
– Папа сейчас здесь? – спрашивает он.
– Нет. Ты же и сам, наверное, видишь, что его тут нет. Юэль кивает. Мама вроде не обиделась. На ее лице мечтательное выражение. Она довольна.
– Где он? – продолжает Юэль. – В смысле, когда его здесь нет?
Кажется, мама задумывается.
– Он спит, – отвечает она. – Он еще слаб. Ему надо беречь силы.
Юэль размышляет, каким будет следующий шаг, если папа так и останется ее воображаемым другом. Они будут приглашать на чай? Мама будет выставлять для него небольшое блюдо с печеньем?
Он подавляет нервный смешок. Сосредоточивается на песне, которая эхом разносится по коридору. Теперь он вспомнил. Это старый хит его подростковых лет. Старики подпевают, хотя и без особого энтузиазма.
Юэль смотрит на инкрустацию на спинке дивана, такую же, как на маминой кровати дома. Думает о дедушке, которого тоже никогда не знал. Всего за пару лет мама потеряла и отца, и мужа и осталась одна с двумя детьми.
Внезапно Юэль осознает, как ей, должно быть, приходилось трудно. Умом он, конечно, всегда это понимал. Но сейчас впервые прочувствовал.
Мама следит за тем, как Юэль рассматривает деревянный узор.
– Под конец отцу стоило немалых сил продолжать столярничать, – говорит она. – Видел бы ты его пальцы.
Она сгибает собственные пальцы, чтобы показать, что имеет в виду.
– Я всегда волновалась, что его плохие суставы передадутся по наследству вам, – задумчиво продолжает она. – Сейчас, конечно, все иначе. Для всего есть лекарства. Знаешь, что с ним делали, когда он еще жил на севере в Онгерманланде4? Тогда он работал в лесу. О больничном даже речи не было. Приходилось ездить на велосипеде всю дорогу от Хокшён до больницы в Эстерсунде, и там ему вправляли суставы…
Юэль никогда не слышал эту историю. Его накрывает волна тошноты, когда он представляет себе хруст дедушкиных пальцев.
– А потом он на велосипеде ехал обратно, – заканчивает мама, вздыхая.
– Это правда? – слышит Юэль собственный голос.
Мама раздраженно смотрит на него:
– Ты что, думаешь, я тебе лгу? Отцу тогда было немного за тридцать. Как раз после этого они с мамой решили перебраться на юг. – Она качает головой. – На севере им не на что было жить – такая беднота вокруг! Скудные поля не давали никакого урожая. Только представь себе, до приезда сюда они никогда не видели водопровода в доме. Разве это не поразительно?
Теперь они ступили на хорошо знакомую территорию. Бедность бабушки с дедушкой всегда была частью жизни Юэля, она незримо присутствовала в призывах никогда не выбрасывать еду, ни на что не жаловаться и не забывать, что ему в жизни повезло.
Вдруг мама вздрагивает. Смотрит в прихожую. И расплывается в улыбке.
[4] Онгерманланд – провинция на севере Швеции, в регионе Норрланд.