— Но у нас только пятнадцать тысяч! А у них — триста!
— Казаки и хан всегда распускают преувеличенные слухи. У нас же плюс к пятнадцати тысячам существует сенаторская пехота иноземного немецкого строя в количестве пяти тысяч. И еще у нас две с половиной тысячи немецких наемников. У казаков их тысячи только для счета, это в большинстве сброд, плохо вооруженный, не знающий строя. Обычные крестьяне с вилами и косами.
— Когда же мы выступаем? — спросил Ян Казимир.
— Сегодня, ваша королевская милость.
— Я думаю, что необходимо потревожить Хмельницкого с тыла, — сказал король. — Отправьте универсал к литовскому гетману Радзивиллу с приказом немедленно вторгнуться в пределы Украины и захватить Киев.
— Замечательный план, ваша королевская милость!
Ян Казимир улыбнулся.
Армия короля из Топорова двинулась на Тернополь, чтобы обойти Збараж с юга и нанести казакам удар там, где они меньше всего ожидают.
А пан Мыльский тем временем продолжал свой путь, направляясь в Краков, чтобы исполнить наказ его милости Фирлея.
Рано поутру он прибыл в замок Тенчин, куда удалилась пани Фирлей для молитв, чтобы Бог даровал победу ее герою-мужу.
Дворецкий, пожилой человек с лицом вечного печальника, выслушал приезжего и очень обрадовался.
Повел в свой флигель, напоил и накормил, но почему-то не торопился отвести пана к ее милости. И когда Павел Мыльский, выпив вина, спросил дворецкого напрямик, отчего он не ведет его тотчас в панские покои, дворецкий встал перед ним на колени.
— Выслушайте меня, любезный пан, и не гневайтесь на меня понапрасну.
— К делу, друг! — воскликнул пан Мыльский, опрокидывая новую чашу вина. — Что за чудо это вино!
— Ах! — дворецкий махнул рукой. — Пейте уж лучше вы, воин и герой, чем поглотят его утробы проклятых иезуитов.
И тут дворецкий поведал историю столь занимательную, что пану Мыльскому невозможно было остаться в стороне, и он дал слуге Фирлея слово шляхтича: сделать возможное и невозможное, но спасти его милость от черной саранчи.
Взяв у дворецкого в долг сотню талеров, пан Мыльский собрался ехать в Краков и найти доброго советчика, но прежде всего он хотел видеть пани Фирлей, до которой имел дело от самого пана Фирлея.
— Пустое это дело! — отговаривал его дворецкий. — Тебя к ней не пустят.
Пан Мыльский отправился-таки с визитом. Дверь отворили два дюжих монаха.
— Я хочу видеть пани Фирлей! Я прибыл из Збаража, где сражается его милость гетман Фирлей.
Один из монахов удалился и привел пани Деревинскую.
— Ее милость не принимает.
— Но я от мужа пани Фирлей. Гетман вот уже полтора месяца подвергается страшной опасности. Неужели пани ничего не хочет знать об участи супруга?
— Пани пребывает в молитве. Немедленно удалитесь! Ее милость готовится к совершению святого обета.
— Что за чудеса! — воскликнул пан Мыльский. — Жаль, что времени у меня нет, уж я бы разогнал вашу постную шайку.
Он с гневом удалился во флигель дворецкого.
— Вот видите! — сказал несчастный верный слуга. — Вы только испортили дело. Теперь вас запомнили и уж никогда не пустят в замок.
Дворецкий подал пану Мыльскому еще один бокал, на дорогу, и пан Мыльский от такого подношения не отказался.
— Посмотрите! — показал ему дворецкий.
По аллее в рубище пилигрима шла белая, как призрак, пани Фирлей.