Неделя на Манхэттене: читать начало книги онлайн

Она весила тонну и работала с яростью исправной гильотины. Пока я держала её всей тушкой, муж втискивал чемоданы, потому, что проникнуть в отель с вещами поодиночке было нереально. В предбаннике пылились позолоченные тележки, имеющие чисто дизайнерскую ценность – затащить такую в дверь с вещами сумел бы только Шварценеггер. Да и то в лучшие годы. Зато мраморное фойе с изумительными витражными потолками подтверждало обещания сайта, а из-за стойки поднялся молодой красивый мексиканец.

– Вайфай?! – проорали мы хором.

– Только в номере. Десять долларов в сутки.

Отмечу, что в России я не видела гостиницы, где бы не было бесплатного вайфая в фойе или в баре. Заплатив 10 долларов, поехали в старинном деревянном лифте с изысканным кафелем на полу и прошлись по коридору в стиле ар-деко. Номер встретил мебелью красного дерева под старину, гобеленовыми покрывалами и занавесками. Маленькая кухонька сияла чистотой, ванная была набита шампунями и полотенцами. Нью-Йорк загадочно улыбался за окном, мы связались по скайпу с Москвой и рухнули спать.

Когда я проснулась, за окнами было темно. Мозг потихоньку восстанавливался после перелёта, и если при заселении номер читался как набор уютных цветовых пятен, то теперь глаз выцеплял его неожиданные особенности.

Первая особенность состояла в том, что подушка сползла на пол в дизайнерский зазор между спинкой кровати и матрацем. Догнав её, я перевернула наволочку наизнанку и стала думать, прибить подушку на ночь гвоздями или приклеить скотчем? Муж спал на двух подушках, не пролезающих в зазор, и снова заметил, что я всё преувеличиваю.

От перенапряга и поездки в такси на сквозняке дико болело горло, и намотав на шею шарф, я засуетилась на тему горячего чая. В Америке пьют не чай, а кофе, колу, молоко и соки. То, что они считают чаем, в основном пойло со льдом или оздоровительная трава со вкусом веника, так что чай взяли из дома.

В отеле не кормили завтраком, но предлагали раковину, разделочный столик, кофеварку, микроволновку и шкафы с посудой. Набор термостойкой пластмассовой посуды состоял из одной глубокой тарелки, двух мелких, одной миски и двух кофейных чашек объёмом с аптечные мензурки. К этому прилагались две суповые ложки и две вилки. На кухню какой страны это было рассчитано, мы так и не поняли.

Вторая особенность номера состояла в сломанной кофеварке. Муж отправился вниз к мексиканцу, но тот заявил, что заменить кофеварку невозможно – «импосибол», просто полный и окончательный «импосибол» – и посоветовал делать «русский чай» в микроволновке. В отличие от меня муж не умеет ставить персонал на место, но в отличие от мужа я не знаю столько английских слов.

Третьей особенностью номера оказался сломанный таймер микроволновки – вода в мензурке вскипала с трёх нажимов. Полноценная чашка чая составляла три выпитых по очереди кофейных мензурки, на кипячение которых в стране инновационных технологий ушло 6 минут и 9 нажимов. Соответственно на чай для двоих – 12 минут и 18 нажимов. Проглотив результат этих усилий, я окончательно пришла в себя и осознала, что сижу в ночной рубашке и шарфе на горле, как на витрине.

Ведь четвёртой особенностью нашего углового номера было одно окно за спиной кровати, другое – справа от неё. А ровно в пяти метрах от нас стояли некрасивые кирпичные дома, простёганные пожарными лестницами, и в окнах этих домов шла вечерняя американская жизнь.

Каждый народ заряжен собственным градусом эксгибиционизма и вуаеризма, но протестанты погорячились, завозя в Америку «окна без занавесок». И теперь перед нами, как и перед нашим соседями, стоял выбор – опустить жалюзи и сидеть как кроты, или забыть, что живём в аквариуме. И я успокоила себя тем, что из окон напротив непонятно, ночная на мне рубашка или летнее платье, а переодеваться можно в гардеробной.

Наши «ближайшие соседи» – белая пара в доме справа – мирно ужинали. Рассмотреть, что в тарелках, не получалось, но силуэты на картинах над столом читались отчётливо. Второй дом справа был обращён к нам застеклённым углом квартир, и там этажом ниже в растрёпанной квартире лежала на тахте с ноутом растрёпанная полная белая женщина.

Не знаю, посещала ли она остальные части квартиры, но в рамках нашего обзора, приходя с работы, зажигала люстру и ложилась в одежде на кровать в обществе коробки с пиццей и ноута. Конец пиццы означал конец её светового дня, и растрепа вставала, чтобы щёлкнуть выключателем. За неделю «добрососедской жизни» к ней никто так и не зашёл.

Другой вопрос, что многие ньюйоркцы пользуются квартирой, чтоб выспаться, отдохнуть за телеком или книгой и развесить вещи в гардеробной, а остальное происходит «навынос». Квартиры больше похожи на гостиничные номера, а люди много работают, чтобы всё время тратить на общепит и больше принадлежать городу, чем дому. Короче, два окна напротив работали как две программы включённого телевизора, и наше окно отвечало им взаимностью.

Всю жизнь я слышала про американское «прайвеси»; про строго соблюдаемую дистанцию при общении; про расстояние полтора метра при разговоре с чужими и расстояние метр с друзьями. Про очередь в магазине, банке, билетной кассе – на расстоянии вытянутой руки друг от друга, а ближе – это агрессия. Про «комфортную зону» между сидящими; про запрет диалога в лифте, не касающегося самогó лифта. Про то, что неприлично смотреть на попутчиков, надо уйти в себя и вернуться с приездом на свой этаж.

Про то, что не надо разговаривать в автобусе, а ещё и в поезде, где у нас только и разговаривают. Про то, как тяжело американцам в толпе и очереди, и посему запрещены лишние телодвижения, разговоры даже со знакомыми, надо сделать ледяное лицо, а лучше сунуть его в газету. Про то, что строго запрещено обсуждать зарплату, стоимость дома или машины. При этом стопроцентно разрешено всенародно обсуждать сперму президента на платье практикантки и его утверждение в суде: «Это не я занимался с ней сексом, а она занималась со мной сексом!» Потому что в Америке декларируется одно, а делается другое ровно в том же объёме, в каком у нас это было в СССР.

На письменном столе стоял стилизованный под старину телефон, но мы ещё не знали, что в нём сломана лампочка, сообщающая о месседжах. В Америке оставляют информацию через месседжи, а он глотал звонки, как копилка деньги. И это было пятой особенностью.

Шестой особенностью оказался кондиционер времён войны Севера и Юга – включённым он ревел как взлетающий самолёт. Хорошо, что на улице ещё было не очень жарко. Седьмой особенностью стала ванна. Как обещал сайт отеля, она имелась, но маленькая. Для карлика, пардон, для маленького человечка. В США, как вы помните из фильма «Плохой Санта», запрещено слово «карлик».

Душ средневековой конструкции торчал так, что попасть под него без тренировки не получалось. Одна из трёх ламп в ванной не горела, чего никак не могла не заметить горничная. Но это мелочь по сравнению с тем, что вентиляция отсутствовала, точнее, ею работало окно ванной, и если оно закрывалось, чтобы не стоять перед соседями голышом, с потолка тут же начинало капать. Это было седьмой особенностью номера.

Моющие средства в шкафчике оказались шведскими, зато туалетная бумага была крупно подписана «с гордостью сделано в США». Причина гордости состояла в том, что всё остальное в номере было сделано в Китае. Работал или нет стоящий на комоде телек, мы не проверили, уткнувшись в российские новости по ноуту и айпаду. Позже в отель заселилась девушка из нашей делегации, у неё и телек не работал.

Восьмой особенностью стал холодильник в кормилице-кухне. Ростом он был по пояс человеку, при открывании скрёб дверью по кафелю, оставляя следы, и урчал громче кондиционера. Пришлось выдвигать его из ниши на ночь и отключать.

Девятой особенностью стала гардеробная. В ней можно было разместить на ночёвку четырёх человек, стоял сейф, а из стены ко мне тянулось что-то чёрное. Не зажигая света в гардеробной, я удивилась, насколько эти модернистские крючки не вяжутся со стилистикой номера, и попробовала повесить на них вещи.

Крючки зашипели, заискрили, меня дёрнуло током, и, отлетая на пару пару метров, я заорала:

– Провода под напряжением!

– Этого не может быть, в Америке строгий контроль… – начал было муж, включая свет в гардеробной, но не закончил фразы.

Небрежно замотанные чёрной изолентой обрезанные провода уставились на него как две ощетинившиеся змеи. Я метнулась за фотоаппаратом, кто потом в Москве поверит? Сама бы прежде не поверила.

Возле входной двери белела ровно такая дверь с такими же золотыми шпингалетами, видимо, вторая гардеробная. Мы открыли шпингалеты, и попали… в другой, практически зеркальный, только пустой номер. Случись это сразу после прилёта, решили бы, что глюки.

– Ты уверен, что мы поселились в Манхэттене? – с надеждой спросила я мужа.

– Открой в Интернете карту Нью-Йорка и убедись, – ответил он, но особой уверенности в голосе уже было.