Неделя на Манхэттене: читать начало книги онлайн

Муж вернулся с адаптером, и двери «Staples» окончательно захлопнулись. Глянув на замусоренный тротуар, я сказала:

– Столько времени толчёмся на этих задворках! Где-то здесь рядом Бродвей – всю жизнь мечтала увидеть Бродвей!

И муж удивлённо ответил:

– Всё это время мы находимся на Бродвее!

И, видимо, чтобы не дать мне времени на ступор, сверху обрушился мини-ураган, поднявший с тротуара грязь и упаковки на уровень лица – тот самый «мусорный ветер», про который поёт известная группа.

Жизнь посреди материка делает нас баловнями, неделями обсуждающими надвигающееся потепление и похолодание, а островной и прибрежный климат меняется ежеминутно. К тому же Манхэттен построен квадратами, как специально задуманный аэродинамический лабиринт для усиления ветра, и обычный здешний ветер почти что наше московское штормовое предупреждение.

Мы снова метнулись в «сельпо», теперь уже за зонтиком, перебегая на другую сторону, как оказалось, Бродвея – самой старой и длинной улицы Нью-Йорка, растянувшейся на 25 километров сквозь Манхэттен, Бронкс и крохотные городишки штата Нью-Йорк. Считается, что прежде здесь была древняя индейская тропа, и название переводится с одного из индейских языков как «тропа войны».

В «сельпо» не было видно зонтов, но кассирша велела идти в хвост магазина и сворачивать налево. Шли и сворачивали, пока не уткнулись в дверь с табличкой «служебное помещение» и не открыли её на свой страх и риск. Людей за дверью не было, но до потолка громоздились коробки с товарами. В одной из них мы накопали зонтик, и до последней минуты не понимали, не попадём ли в полицию за хозяничанье в «служебном помещении», но обошлось, и кассирша лениво выбила чек.

Мы двинулись под зонтом по своей стороне бродвейщины на юг, а когда проходили мимо корейской церкви, мокнущий у заветной урны мексиканский бомжара кивнул мне как старой боевой подруге. С нашей стороны улицы приемлемого общепита не было – пугала или жуткая публика, или громкая музыка, или грязь, или вид блюд на столах. Но главное – запах! При том, что у американской еды в целом приглушён запах, в большинстве общепитов Бродвея любой ценовой политики ужасно пахнет смесью горелого, прогорклого и несвежего одновременно.

И тут набрели на ночной магазин-рынок, что на Бродвее большая редкость. Купили продуктов, похожих на свежие и съедобные, а заодно узнали, что на любой товар кассир добавляет 8,875 % налога с продаж, и потому поначалу кажется, что тебя обсчитали. Обвешанные пакетами, двинулись в отель, но затормозили перед зажатым большими домами зданьицем – в Нью-Йорке храмы запросто заталкивают между гаражом и столовкой.

Двери были распахнуты, в них посреди темноты и безмолвия 79-й улицы, бурлила толпа в иудаистской экипировке. От неё отделился и бросился к нам дядька с искренними слезами на глазах. Я по-всякому больше смахиваю на еврейку, чем муж, но он выбрал мужа, включил глаза, как фары на дальний свет, и поведал, что, обойдя всю Америку, обрёл счастье именно в этой общине. Музыка бога здесь пронзительно полилась в его душу, а посему рекомендует мужу предпочесть эту синагогу всем остальным.

По всем признакам он был «моим евреем» – сентиментальным, открытым и экспрессивным; и в другой раз мы бы зашли в его синагогу. Но зачем еврейскому богу мертвецки уставшие индуист и буддистка, обвешанные пакетами со жратвой? Сияющие глаза этого дядьки из-под чёрной шляпы остались в памяти самой тёплой картинкой из впечатлений первого дня. Тем более что симпатичного и психически здорового уличного проповедника за неделю в Манхэттене мы не встретили.

Впрочем, он и был не проповедником, а верующим, которому мы попались под раздачу религиозного экстаза. Наблюдая «костюмированное еврейство» во многих странах, я решила к концу недели, что в Манхэттене оно выглядит даже гармоничней, чем в Иерусалиме. Потому что в пространстве разрушенной Вавилонской башни Нью-Йорка, если не напялить крест или кипу, вообще непонятно, кто ты и куда идёшь?

Позже выяснилось, что в эту синагогу Карлбах Шул иллюзионист Ури Геллер водил на праздник Симхой Тора Майкла Джексона, чтоб показать, как молитва сочетается у евреев с музыкой. Выросший в семье Свидетелей Иеговы, Джексон вырядился в чёрную шляпу, чёрные очки, розово-зелёный галстук и белые носки.

На церемонии богослужения он подпевал и хлопал в ладоши, превратив молитву в шоу. В финале пожал руки всем присутствующим и сказал журналистам, что «служба тронула его сердце», а позже основал с местным раввином благотворительную инициативу «Heal The Kids» – «Лечение детей».

Синагога в Америке иная, чем в России. В нашей взносы добровольны, и я не слышала, чтобы халявщика не пустили помолиться. В американской синагоге нет денег – нет членского билета; нет членского билета – нет места на праздничной службе.

По опросам, только половина еврейских семей с доходом свыше 100 000 долларов в год позволяет себе членство в синагоге; только четверть семей, имеющих меньше 100 000, покупает членские билеты; а бедные и не мечтают о такой роскоши.

Систему взносов пытаются изменить, сделать скидки студентам, вдовам, вдовцам, разведённым и не состоящим в браке. В некоторых синагогах есть прайс-лист за отдельные услуги, но это разрушает общину, превращая синагогу в сферу товаров и услуг с американской системой скидок, бонусов, двух в одном и шестой бесплатной покупке после пяти платных. И, конечно, у синагог есть спонсоры, получающие за взносы значительные налоговые скидки.

Примерно треть собранных синагогами денег отправляют в Израиль, для этого богатым американским евреям крутят рвущие душу фильмы о репатриантах, «сбежавших из кровавых антисемитских режимов». Хотя нынче единственное место, где евреев убивают, потому что они евреи – это Израиль. Конечно, арабы иногда попадают ракетами и в израильских арабов, но целятся всё-таки в евреев.

Да ещё израильские ортодоксы, живя на деньги реформистов, называют их «плевком в лицо Торы», третируют анонимными звонками и клянутся взорвать их синагоги. Ведь в США популярен иудаизм, освобождённый от Средневековья – людей там редко пихают в микву и на антресоли синагоги, зато с удовольствием и без фанатизма поют еврейские песни и водят субботние хороводы.

И в основном спокойно относятся к бракам между евреями и неевреями, дают женщинам возможность стать раввинами, не истерят на тему некошерной еды и однополых браков. У американских евреев широкий ассортимент синагог – хасидские, любавические, консервативные, реформистские, сефардские, неоконструктивистские и т. д. А помощь Израилю идёт не по принципу религиозной идентичности, а как помощь одних «богоизбранных обустроившихся колонизаторов» другим «богоизбранным необустроившимся колонизаторам».

Советские и постсоветские евреи проходят в США как «русские». Но даже если сложить «русских евреев» с «евреями», их будет меньше населения Израиля, куда синагоги посылают деньги. К тому же, получая пенсии и пособия в Израиле, израильтяне селятся по всему миру, а не на воюющей территории. Только в России, по информации посольства Израиля, постоянно проживает около 100 000 граждан Израиля. И обладатели «членских билетов» американских синагог поговаривают, что в конечном итоге собирают взносы на то, чтобы их почаще взрывали в своей стране.

Похожая проблема была, когда массово ломанувшиеся в США советские евреи ожидали гарантированной пайки, как в СССР, а наивные американские евреи верили, что переезд вызван жаждой иудаизма, запрещаемого советской властью. «Русские евреи» считали синагогу месткомом для иждивенцев и, не получив желаемого, объявили «американских евреев» холодными, расчётливыми, жадными и негостеприимными.

И как американские евреи ни объясняли, что кормят мигрантов из своего кармана, а не из государственного, диалога не получилось. В результате огромное количество «русских евреев» живёт в том же Бруклине ниже черты бедности. К счастью, у них нет денег, чтобы слетать в Россию и прикинуть, как бы они жили сейчас дома. И, конечно, их возмущает финансовая забота еврейских организаций и синагог об Израиле, когда рядом они – «свои американские евреи», нуждающиеся в поддержке.

Но для «настоящих американских евреев» они не «свои американские евреи», а «бесперспективные русские». И «настоящие американские евреи» расширяют общину не за счёт «бесперспективных русских», а за счёт потока образованной израильской молодёжи, едущей ради хороших вакансий и жизни без войны, оставив на Земле обетованной стариков родителей, эмигрировавших когда-то «ради детей».

Несмотря на то что первые евреи приплыли в Америку аж в 1654 году, община составляет всего 2 % населения страны. При этом политически она активнее и влиятельнее остальных общин – в ней невероятно высок процент нобелевских лауреатов, политиков, богачей, представителей СМИ, режиссеров и продюсеров. Но чтобы не пострадать от антисемитских выходок, огромная часть евреев предпочитает держаться подальше от иудаистской экипировки.

Вернувшись в отель, мы обнаружили, что зонтик из сельпо оказался труднозакрываемым, а адаптер из магазина «Staples» – бракованным. Он повис в розетке на сопле, но сумел в этой позе зарядить ноут и дать возможность связаться по скайпу с Ольгой Славниковой. Удивившись, что мы не ответили на кучу оставленных месседжей, она сказала:

– У меня завтра в 14.00 чтения с Мартином Эмисом в Публичной библиотеке на 5-й Авеню. Найти легко – это единственное красивое здание с колоннами!

Я легко поверила в то, что кнопка для месседжей не работает, как почти вся техника в номере; но не поверила, что здесь может быть хоть одно красивое здание с колоннами. И посколку «архитектура – это застывшая музыка», пройденная нами часть Бродвея и дорога от аэропорта казались созданными людьми, которым медведь начисто оттоптал уши.

Жан-Поль Сартр писал: «Уродство архитектуры здесь ошеломляет, особенно в новых городах. Улица американского города – это хайвей, просто дорога, в ней отсутствует даже напоминание, что здесь живут люди». А Симона де Бовуар, проехав уйму американских городов, уверяла, что ей казалось, будто это один и тот же город. Но я не верила гениальным супругам, пока не увидела своими глазами.