— Леня, я к тебе по делу зашел, — обратился он к Леониду Федоровичу, поспешно убрав в карман брюк телефон. — Ты не займешь мне немного денег?
— Денег занять? — посмотрев на супругу, растерянно переспросил Леонид Федорович, сходу даже и не найдя, что ответить на эту просьбу.
— Да, Леня. Буквально на месяц. Я тебе до конца сентября точно верну.
— А зачем тебе?
— Мне за аренду помещения надо заплатить. У нас небольшой долг образовался — нужно его погасить, чтобы продолжить торговлю.
— А что у вас денег совсем нету?
— В оборотке все, Леня! Выдернуть сразу никак не получается… А к сентябрю как раз торговля попрет: нам бы сейчас эти месяца поработать — мы бы быстро все вернули.
— И сколько тебе надо? — подумав немного, спросил Леонид Федорович.
Павел Федорович бегло взглянул на Юлию Романовну, как бы определяя ее настрой.
— Тридцать тысяч, — снова повернулся он к брату, озвучивая сумму в два раза меньше той, которую планировал попросить у него еще каких-нибудь три минут назад.
— Хэ-х, — тут же послышалась ехидная женская ухмылка.
— Я не знаю, Паша. Для нас это большая сумма, — неуверенно проговорил Леонид Федорович.
— Что значит — не знаю?! — раздался громкий и возмущенный возглас Юлии Романовны, которая буквально врезалась сейчас в мужа своим испытующим взглядом. — Ты что, действительно хочешь занять ему деньги?!
— Но у них сейчас работающий бизнес. Он же отдаст.
— Отдаст?! Также как и те пятьдесят тысяч?! Паша, — обратилась она к Павлу Федоровичу, — ты хоть помнишь, что ты должен нам пятьдесят тысяч, которые мы занимали тебе два года назад?
— Я их верну, Юля, — поспешно начал заверять ее Павел Федорович. — У нас сейчас к школьному сезону дела пойдут в гору, и за эти несколько месяцев я верну весь…
Но докончить фразу ему помешал раздавшийся дверной звонок. Леонид Федорович пошел открывать дверь и через секунду в комнате появился Майский. Поздоровавшись с присутствующими, он не стал садиться на диван, а отойдя дальше, к шкафу, встал напротив кресла, в котором сидел Павел Федорович.
Майский был взвинчен до предела. Лицо его буквально пылало и все покрылось алыми пятнами; из-под нахмуренных бровей зло сверкали красные, налитые кровью и пугающе сильно выпученные глаза; губы его, сухие и напряженные, то и дело нервически подергивались — видно было, что с огромным трудом удавалось ему держать себя в руках.
— Я сейчас разговаривал с хозяином магазин, — начал Майский, обращаясь к Павлу Федоровичу, но смотря при этом в сторону окна, в попытке сохранить самоконтроль. — Он мне сказал, что ты так и не отдал ему деньги.
— Да.
— А где они? — повернулся к дяде Майский.
— Я их дал в долг, — кротко произнес Павел Федорович.
— Как дал в долг? Что все?
— Двадцать.
Майский совершенно остолбенел, от неожиданности даже забыв прикрыть рот и еще сильнее, чем прежде, выпучив глаза.
— Кому ты занял?!
— Теретникову.
— Что за Теретников?
— Славка Теретников. Продавец из пивного киоска по соседству.
— Это не тот бритый, вечно в грязной рубашке ходит? — догадавшись о ком идет речь и испугавшись своего собственного предположения, уточнил Майский.