Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

День близился к концу. Выехав на рассвете, друзья шесть часов провели в автомобиле, прежде чем прошли таможню сами, и уже почти столько же времени ждали пока подойдет очередь их грузовиков, правда, находясь теперь не в раскаленной на солнце машине, а в прохладном здании таможни. Здание было совсем новое, двухэтажное, большое и красивое. Первый этаж представлял собой просторный холл с почти полностью стеклянными стенами, позволяющими спокойно обозревать все, что происходило на улице, и множеством пластиковых сидений, скрепленных сплошными рядами и объединенных между собой так, что при желании на них можно было даже и прикорнуть. Также здесь был кафетерий, где друзья только что плотно поели и вполне довольные жизнью стояли теперь возле панорамного окна, наблюдая, как продвигается очередь, в которой находились нанятые ими грузовики.

Оба они были одеты в светлые летние брюки и туфли, на подобии легких мокасин; сверху на Дульцове была голубая футболка навыпуск, а на Романе — белоснежная рубашка и небольшая кожаная сумка светло-бежевого цвета, висевшая на лямке, перекинутой через плечо. Эта была туристская сумка, размером с книгу, которую Роман неизменно держал перед собой на уровне живота, поминутно поправляя ее рукой. Он старался делать это незаметно и быстро, но скрыть истинные мотивы своих действий у него совершенно не получалось. Со стороны было хорошо видно, что каждый раз поправляя сумку, он наощупь контролировал сохранность ее содержимого. Любой карманник, с минуту понаблюдав за Романом, сразу бы определил, что в сумке находится нечто очень ценное, и не ошибся бы — в ней действительно лежало сейчас ровно десять тысяч евро. Часть денег (что-то около двенадцати тысяч евро), вырученных с продажи леса, друзья решили оставить в наличности, а так как сумма свыше десяти тысяч условных единиц согласно законодательству подлежала обязательному декларированию они, чтобы не платить налог, разделили ее. Десять тысяч взял с собой Роман, а оставшиеся две — Дульцов. Роман никогда не перевозил валюту через границу и оттого немного нервничал, но оказалось совсем напрасно — таможенники даже и не попросили у него открыть сумку. Пройдя таможню сами, друзья терпеливо ждали теперь, когда подойдет очередь их грузовиков.

— Слушай анекдот, — оживившись, весело произнес Дульцов.

— Давай, — сказал Роман, охотно сосредоточив на друге все свое внимание.

— К начальнику поезда вбегает помощник и говорит: «Эммануил Германович, там таможенники к грузу придрались. Что делать?»; «Дай им денег, Володя»; «Давали. Не берут!»; «Тогда проспонсируй их. Организуй сауну, девочек, коньяк, икру — ну все как положено»; «Тоже пробовали. Отказываются!»; «Не берут?! Отказываются?!! Хм… а знаешь что, Володя? Гони-ка ты их на…! Никакие это не таможенники!», — закончил Дульцов и сам тут же расхохотался.

Роман тоже смеялся. Помимо Дульцова мало кто еще из его знакомых умел рассказывать анекдоты так интересно, смешно и выразительно: у его слушателей никогда не возникало необходимости, дабы не обидеть рассказчика, насильно выдавливать из себя смех, отводя при этом взгляд, устыдившись принужденного характера собственных эмоций.

Роман смеялся совершенно искренне, но сквозь смех в его лице ясно просматривалась сейчас болезненная усталость и изнеможение.

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовался у него Дульцов.

— Вроде нормально, — неуверенно ответил Роман.

— Таблетки помогли?

— Да, помогли. Днем легче было, но сейчас как будто снова что-то начинается. Голова опять кружиться, болеть же и не переставала.

— Может, все-таки еще выпьешь парочку? Я быстро принесу, только до машины сбегаю.

— Нет, спасибо. Я, если честно, опасаюсь лишний раз их принимать. Пока все более-менее хорошо — лучше не стоит, — поморщившись, махнул рукой Роман.

Накануне ночью у него поднялась температура и появилась сильная головная боль: по всем симптомам это было какое-то простудное заболевание, возможно даже грипп. К утру Роману стало совсем плохо (ночью он почти не спал) и друзья первым делом направились в аптеку, собираясь по-быстрому до выезда домой купить какое-нибудь сильнодействующее лекарство, но услышав при входе от продавщицы вместо привычного для приграничного Китая «задараствуйте» приветственное «ни хао» поняли, что это будет не так легко, как они рассчитывали. Аптекарша — молоденькая китаяночка — совершенно не понимала по-русски и только в удивлении уставилась на друзей, которые стали пытаться жестами объяснить, что им нужно. С особенным рвением принялся за дело Дульцов: сначала он, закрыв глаза и схватившись за голову обеими руками, принялся покачивать ей из стороны в сторону, стараясь, видимо, изобразить человека, мучающегося головной болью, но со сторон получалось, будто он только что вспомнил, что забыл выключить дома утюг; затем Дульцов начал трогать лоб Роману, намекая на его повышенную температуру, и даже в запале попытался схватить руку китаяночки и приложить ее к голове друга, чтобы та сама почувствовала, какой у него жар, но девушка успела-таки вовремя отпрыгнуть от него, заметно при этом перепугавшись. Все эти попытки Дульцова объясниться со стороны выглядели несуразно и глупо; Роману стало стыдно и за себя и за друга, и он уже не хотел ничего покупать, а думал только о том, как бы поскорее успокоить и увести отсюда Дульцова, но тот основательно разошелся, продолжая с всевозрастающей экспрессией изображать больного. Однако, его упорство было вознаграждено: неизвестно, на какие мысли навела китаяночку устроенная Дульцовым пантомима, но через несколько минут ее созерцания девушка, сохраняя прежнее озадаченное выражение лица, вытащила из-за прилавка и предложила ему какие-то таблетки. Это были капсулы, наполненные ярко-синими гранулами, на упаковке которых не было ни одной известной друзьям буквы: там вообще не было букв, а имелись только непонятные иероглифы. Дульцова это вполне устроило и он, просияв от радости, начал доставать деньги; но вдруг заколебался Роман. Он был смущен перспективой принимать таблетки, совершено непонятного действия, да кроме того его настораживала все еще сохраняющаяся растерянность во взгляде девушки: было похоже, будто она сама не до конца уверена в том, что правильно поняла друзей, а предложила им это средство только чтобы Дульцов поскорее прекратил свои эксцентричные зарисовки. Роман захотел хоть как-то успокоить себя и, совершенно позабыв в этот момент о том, что его собеседница не понимает по-русски, спросил: «Точно от температуры?», на что китаянка принялась судорожно кивать головой, быстро выговаривая в ответ что-то по-своему и показывая два пальца, подразумевая, наверное, что лучше принимать сразу по две таблетки. «Да конечно то, что надо!», — тут же произнес Дульцов, ободряюще хлопнув Романа по плечу и, расплатившись за пилюли, друзья вышли на улицу. Романа продолжали терзать сомнения относительно совершенно незнакомого ему лекарства, но необычно болезненное состояние организма вынудило его принять пилюли. Непонятно, подействовали на него пилюли или просто он расходился, но вскоре у Романа прошло большинство симптомов, и он на протяжении всего дня чувствовал себя вполне здоровым. Однако к вечеру состояние его снова начало ухудшаться.

— Такое ощущение, что у меня горло воспалилось, — сказал Роман, прощупывая себе шею под нижней челюстью. — Глотать больно, и лимфоузлы сильно увеличены. Знаешь, когда как-нибудь не так головой поворачиваешь, зажимаешь их, и резкая боль возникает?

— Да, — понимающе сморщился Дульцов.

— Меня, наверное, вчера в этой кафешке продуло. На улице такая жара стояла; мы вспотевшие, разгоряченные, а я сел так неудачно — прямо под кондиционер. И как-то незаметно получилось: вроде сначала нормально все было, а кода уже уходили я понял, что шею сзади прямо сводит от холода.

— Потерпи еще пару часов. Как только таможню пройдем — первым делом в аптеку заедем и лекарств наберем, — подбадривающе произнес Дульцов.

Подобное откровенное проявление внимания было настолько несвойственно Дульцову, что Роман, услышав от него эти, преисполненные сантиментами фразы, не удержался и удивленно уставился на друга. Он еще с утра отметил изменения в его поведении. Не то, чтобы Дульцов вел себя неадекватно или странно (внешне все было вполне нормально), но как-то необычно, несвойственно для него. Он неустанно что-то говорил, постоянно инициируя беседу, как будто молчание доставляло ему сильнейший дискомфорт, при этом часто шутил, рассказывал анекдоты, был очень сильно возбужден и излишне подвижен. Конечно и Роман пребывал последние дни в невероятно приподнятом настроении под впечатлением от всех происходящих с ними событий и столь удачно складывающихся обстоятельств, но у Дульцова это приняло чересчур явный характер. Сейчас же он вдруг проявил удивительную заботу и чуткость по отношению к Роману, тогда как раньше, скорее всего вообще не придал бы его недомоганию сколько-нибудь существенного значения и Роман окончательно укрепился во мнении, что его друга будоражат и не дают покоя сильнейшие переживания.

Размышляя обо всем этом, Роман так пристально всматривался в Дульцова, что тот смешался и отвернулся назад к окну.

— До наших очередь дошла, — вдруг сказал он, и лицо его приняло какое-то решительное выражение, как у человека, которому предстоит пройти сейчас ключевое испытание.

Друзья поспешили выйти на улицу и направились к грузовикам. У первого из них уже стояло двое таможенников: женщина с блокнотом и ручкой в руках и мужчина, державший на поводке матерую немецкую овчарку. Выйдя из кабины, водитель передал женщине документы, а сам обошел машину и открыл двери полуприцепа; туда же подошли уже и Роман с Дульцовым.

Полуприцеп на половину был заполнен коробками с разобранной мебелью, а сверху на них были сложены диваны, кресла и остальные мягкие предметы интерьера от пуфиков и до матрацев. Все это при погрузке составили довольно плотно, так что взрослый человек имел доступ только к коробкам, стоящим непосредственно у дверей, и никак не мог изучить товар, находившийся дальше в глубине без хотя бы частичной его выгрузки. Пока женщина просматривала документы, переданные ей водителем, мужчина снял овчарку с поводка и, слегка потянув за ошейник, направил ее прямо в полуприцеп. Собака запрыгнула внутрь и заученными хорошо отработанными движениями начала быстро перемещаться по фургону, основательно обнюхивая все находящиеся там коробки и предметы.

— А она лапами нам мягкую мебель не порвет? — как будто иронично поинтересовался у таможенницы Дульцов.

Услышав эти слова и поняв, что обращаются к ней, женщина оторвалась от сверки документов и строго посмотрела на Дульцова.

— Хотите — можем отогнать машины на склад и потребовать от вас разгрузить их для досмотра, — сказала она раздраженно, сразу показав, что шутить под конец рабочего дня совершенно не намерена.

— Нет, пожалуй, не стоит, — неловко засмеялся Дульцов, и снова заглянул в полуприцеп, где все еще продолжала орудовать овчарка.

Вскоре досмотр грузовика был закончен, и вся группа переместилась ко второй машине. Ее водитель, стоявший уже с документами наизготовку, передал их таможенникам, а сам пошел открывать полуприцеп.

— Есть ли смысл опять с собакой проверять? — спросил Дульцов, нервически улыбаясь. — Только время зря потеряем.

Но таможенники в этот раз уже никак не отреагировали на его заявление, и овчарка снова оказалась в полуприцепе, где также как и в первом грузовике все было заставлено довольно плотно и близко дуг к другу. Она стала протискиваться дальше, по пути тщательно обнюхивая окружающие предметы, пока, наконец, не затерялась где-то между коробками, а через пару минут из глубины полуприцепа раздался отрывистый лай. Таможенники многозначительно переглянулись, но остались стоять на месте. И только когда в воздухе снова зазвучало лаянье овчарки, но уже громче и как бы настойчивее, мужчина забрался в полуприцеп и посмотрел куда-то внутрь него, поверх наставленных диванов.