Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Они сами виноваты, — сказал, наконец, Роман. — Трасса совершенно свободная была — ни одной машины. И трактор нам почти всю дорогу освободил. Ты же знаешь меня: если бы он не съехал на обочину, я бы и обгонять не стал… Человек, которому дано право действовать от имени закона, должен не только знать, что говорит закон, но и то, зачем он это говорит. Закон теряет всякий смысл, если его применять в отрыве от обстоятельств. Я по-человечески лейтенанту все объяснил, а он наплевал на мои слова. Главное — формально нарушение имеется, а почему, как все произошло, его совершенно не волновало. Он вообще не хотел в это вникать, даже не повернулся ко мне — я как дурак сидел с креслом разговаривал! Так им и надо!

— Правильно! — поддержал его Дульцов. — Ты должен был это сделать. Это не обман, а восстановление справедливости! Ты что думаешь, они просто так там стояли, на трассе, за тридцать километров от ближайшего города? Специально обдирают тех, кто в Китай едет. Знают, что и деньги у людей есть, и времени мало, вот и наживаются. Видел, сколько этот рябой наловил, пока ты там с лейтенантом беседовал. Даже тракториста остановил. Как мне этот тракторист потом сказал — «за то, что слишком медленно ехал».

Друзья снова рассмеялись.

— Слушай, я посплю немного, — сказал Роман. Он опустил спинку сидения и, сняв обувь, поудобнее на нем устроился.

— Поспи, конечно, — отозвался Дульцов. — Будем подъезжать к границе — я тебя разбужу.

На улице уже начинались вечерние сумерки, но, несмотря на это, Роман долгое время еще не мог заснуть. Он лежал на спине, закрыв глаза, слегка улыбаясь и предаваясь самым приятными мыслями. Подробно вспоминая сейчас разговор с полицейскими, Роман с огромным удовольствием заново прокручивал в своем сознании каждую фразу, каждое действие, упиваясь собой, своей находчивостью и тем, как превосходно все было им сделано. «Все-таки я грамотно это обставил, — думал он про себя, вспоминая, как описывал лейтенанту обстоятельства происшествия. — Что же я говорил: "…я не мог создать опасной ситуации. Трактор двигался со скоростью не более тридцати километров в час, почти на обочине, и мне оставалось только быстро объехать его. Да и сами посмотрите! Я заехал всего-то на полметра…". Как я все очень логично и очевидно представил. Да пусть даже он и забрал бы права — я и в суде без проблем доказал бы, что учитывая все обстоятельства, не мог создать опасной ситуации, хотя бы потому, что не обгонял, а объезжал трактор». Роман восхищался сам собой в этот момент. Он вспоминал разговор в мельчайших подробностях, вплоть до интонаций голоса и виделось ему, что он был красноречив настолько, насколько только было возможно в данной ситуации. «А как удачно я усыпил их бдительность! "Мы сами из N-ска. Едем в Китай за товаром для фирмы…". Они же прекрасно знали и по документам и по номеру машины, что мы из N-ска. Они знали и то, что мы едем в Китай, потому что до самой границы здесь больше ничего не будет. Я сразу, с первых слов выказал совершенную искренность и правдивость и им, сбитым с толку этим маневром, даже в голову не пришло усомниться в последующих моих словах. Ну конечно — как они могли увидеть подвох, когда до этого я так убедительно доказал свою честность! Как же ловко я все устроил!!!». Роман медленно сделал глубокий вдох, и чуть не рассмеявшись от сильнейшего восторга, расплылся в еще большей улыбке. Он по прежнему сидел с закрытыми глазами, не желая открывать их, чтобы не нарушить своего состояния; весь находился он сейчас в своих мыслях, полностью погрузился в них, на время отгородив свое сознание от окружающей его действительности и от этого чувство восторженности в его душе только усиливалось. «Вряд ли бы у Артема получилось что-нибудь подобное. Да о чем я — он бы даже и не подумал об этом! Насколько все-таки остры мои мысли и как сильно развит талант убеждать людей! До чего легко у меня получается добиваться своего в самых непростых ситуациях. Дульцов говорит: во мне предприниматель пропадает. Ха. Мне каких-нибудь полгода надо, чтобы освоиться, и я еще лучше него сделки проворачивать буду. Он еще удивиться, как это все может происходить!». Роман был чрезвычайно возбужден сейчас, ощущая себя настоящим победителем — все было ему по плечу. «Обстоятельства складываются как нельзя лучше! Артем участок продал без проблем, с лесом тоже все нормально прошло. И с кольцом отлично получилось. Это судьба ведет меня! Что-то наверху благоволит моей деятельности!». От вдруг захватившей его эйфории у Романа закружилась голова. Он открыл глаза и посмотрел на Дульцова.

— Ты какой бизнес хотел бы иметь? — обратился он к другу.

— Я бы?… — задумался Дульцов. — Хотел, наверное, чтобы это был крупная, надежная компания, а может даже группа компаний. Нанял бы себе хорошего директора, а сам бы жил в свое удовольствие.

— И чем бы занимался?

— Ездил бы по миру, нырял с аквалангом… прыгал с парашютом, участвовал в мотогонках… Уж я бы нашел чем заняться, — жизнерадостно ответил Дульцов. — А ты бы какой бизнес хотел выстроить?

— Я бы хотел создать компанию, которая работала бы на благо всему обществу, — сходу отчеканил Роман, так что стало ясно — не раз уже отвечал он себе на этот вопрос. — Компанию, которая позволила бы людям качественно изменить свою жизнь или существенно продвинула бы вперед развитие человеческой цивилизации.

Романа обуяло сейчас чувство удовлетворения и даже какого-то горделивого превосходства от того, что его цели являлись значительно более достойными и осмысленными, чем у Дульцова. Но помимо этого он как никогда был уверен теперь в том, что все они будут реализованы. Роман испытывал сильнейший эмоциональный подъем, сравнимый, пожалуй, только с вдохновением, когда каждая частичка человека заряжается какой-то невероятной внутренней энергией, просто распирающей грудь изнутри, когда мысли бьют ключом, реакция превосходная, а сил в себе ощущаешь столько, что кажется, можешь свернуть горы. У Романа как будто выросли крылья за спиной, ему представлялось, что он сейчас оторвется от кресла и буквально взлетит. Не существовало на свете ничего, что могло бы помешать ему в реализации его планов. Он знал, знал на сто процентов, что добьется всего, чего желает! Будущее стало для него вдруг таким четким, что казалось, будто оно уже совершилось. Он снова закрыл глаза и погрузился в наиболее волнительное состояние предвкушения грядущего успеха. «С леса мы выручим процентов сорок чистыми, — думал Роман про себя. — Товар из Китая даст еще минимум процентов семьдесят. Итого за пару месяцев в два раза увеличимся. Первым делом разменяю квартиру и переедем. А к концу года повезем с Артемом новую партию леса, и тогда же договорюсь с Китайцами по поводу оборудования. Потом еще одну сделку весной — и к лету следующего года можно будет уже открывать цех».

Идею открыть цех по производству пластиковых изделий Роман вынашивал уже больше года. Он не просто строил эфемерные планы, а используя все те знания, которые приобрел, учась в университете, составил настоящий бизнес-план, подробно изучив и описав каждый аспект производства. Вообще, это был его третий бизнес-план; до него имелось еще две идеи, которые Роман подробно исследовал и анализировал. Он одинаково скрупулезно просчитывал каждый из этих проектов, но последовательно приходя к выводу, что они не подходят ему по тем или иным параметрам, неизменно отбрасывал их и переходил к следующему. Отказываться от детально проработанных идей, в которые уже было вложено много времени и трудов, стоило Роману больших усилий, но в этом деле он не желал идти на компромиссы даже с самим собой. Дважды он забраковывал собственноручно составленные подробные бизнес-планы, пока, наконец, не нашел вариант, полностью его устраивающий — небольшой цех по производству пластиковых изделий. Он рассчитал все очень тщательно, перебрал кучу показателей, учел каждую мелочь, и только по-настоящему убедившись в жизнеспособности проекта, решился на его реализацию.

«Через год работы завода у меня уже будет достаточно средств, чтобы организовать Марине небольшой салон, — продолжал грезить Роман. — Наконец-то она уйдет с этой работы и сможет заняться тем, что будет приносить ей удовольствие. Она всегда мечтала открыть свою маленькую парикмахерскую или дизайнерскую студию. Куплю ей небольшой автомобиль, а потом возьму машину себе…». Воображение Романа рисовало сейчас все эти картины в самых ярких красках и в мельчайших подробностях. Вот они покупали квартиру; вот он шел по своему работающему цеху, представляя, как будет организован весь производственный цикл настолько детально, будто этот цех существовал уже на самом деле; а вот он дарит Марине на день рождения красный автомобиль, перевязав его белой ленточкой с огромным бантом на крыше и подогнав к окнам квартиры, а она, удивленная таким неожиданным подарком, выскакивает на улицу и лицо ее светится счастьем и радостью. Грезя о своих будущих победах, Роман пребывал в каком-то пограничном состоянии полусна-полубодрствования. Он представлял себя уже владельцем одной из крупнейших российских компаний, продукция которой обязательно должна быть востребована за рубежом, находил свое лицо на обложках мировых финансовых журналов, а в качестве закономерного итога своей жизнедеятельности видел себя в роли президента страны. Но постепенно картины его становились все более размытыми и нечеткими: не в силах уже сконцентрировать свое сознание он все глубже и глубже погружался в сон.

Роману снился N-ск. Было лето, солнечный ясный и погожий день. Он шел по городу, как ходил каждый раз от остановки на работу, но не знал, куда и зачем идет сейчас, а просто двигался по тому самому, годами заученному пути. Роман проследовал вдоль большой гостиницы, прошел несколько торговых павильонов и сразу за газетным киоском свернул за угол, на другую улицу. Он продолжал идти: слева тянулись жилые дома, на первых этажах которых располагались различные магазины и кафе; с правой стороны, через дорогу от Романа поначалу тоже были дома, но через несколько десятков метров здания закончились и дальше пошел детский городок, отгороженный от тротуара высокой металлической оградой. Городок был выполнен в пиратском стиле: прямо посреди него располагался большой корабль с парусами и Веселым Роджером на мачте, спроектированный таким образом, что детвора могла по нему свободно лазить, скатываться, бегать, прыгать, кувыркаться; вокруг корабля находилось аттракционы поменьше, песочница и ларьки со сладостями. Чуть дальше по улице вплотную к детскому городку примыкало здание городского суда. Фасад его располагался с другой стороны, а сюда выходил только торец, на три метра от земли тщательно выбеленный и имевший небольшую дверь, через которую вводили и выводили осужденных. Возле дверей стояла сейчас машина для перевозки заключенных: грузовичок, у которого вместо кузова находилась большая металлическая квадратная будка. Будка была выкрашена в светло-зеленый цвет и помимо дверей имела только крошечное напрочь зарешеченное окошечко почти под самой крышей и трубу воздуховода, выведенную вверх и накрытую металлическим козырьком, чтобы во время дождя вода не попадала внутрь.

Направляясь вечером после работы на остановку, Роман зачастую оказывался свидетелем того как заключенных выводили из здания и не снимая наручников сажали в эту будку, чтобы потом препроводить в новое пристанище, которое становилось их домом на долгие годы. Поначалу он испытывал неприятные душевные переживания в такие моменты: тут же отворачивал голову, старался всегда поскорее перейти на другую сторону дороги. Но со временем он все дольше начал задерживать взгляд, наблюдая за происходившим. Постепенно ему стало даже любопытно: с интересом изучал он весь процесс погрузки, всматривался в участвующих в нем людей. К однообразным устало-безразличным лицам охранников он быстро потерял интерес; в гораздо большей степени его занимали эмоции и действия заключенных, спектр которых был куда шире и ярче: от совершенно отрешенных улыбок, до гневного исступления. Однако и это вскорости стало для него настолько привычным и обыденным, что он и вовсе перестал обращать на них внимание.

Но сейчас что-то зацепило его взгляд. В упор смотрел Роман на машину, стоявшую возле выхода из здания суда, и ясно испытал вдруг какие-то странные, необычно-тревожные и пугающие ощущения. Все более пристально вглядывался он, силясь понять, что именно привлекло его внимание, и неожиданно Романа осенило. Мысль молнией пронзила его сознание и сделала вдруг совершенно ясной причину охватившего Романа беспокойства — вокруг него не было никого. Не было ни конвоиров возле автомобиля, ни детей на огороженной детской площадке, ни прохожих на улице, ни проезжающих автомобилей, ни собак, ни даже птиц — ни одной живой души. Полнейшая тишина вдруг громом разразилась в его голове, и холод пробежал по всему телу. В нерешительности он осмотрелся — город был совершенно мертв. Осторожно, будто боясь нарушить гробовую тишину, Роман спустился с тротуара и перешел на другую сторону дороги. Он подошел к автомобилю, в котором конвоировали заключенных, со скрипом открыл дверцы и, сам не зная для чего, заглянул внутрь — там никого не было. Роману стало не по себе, он захотел сейчас же оставить это жуткое место и уже развернулся, с твердым намерением бежать, бежать отсюда как можно дальше, но вдруг увидел, что рядом с ним стоит Дульцов.

— А почему никого нет? — отчего-то, спросил он у Дульцова. При виде друга ему стало спокойнее.

— Пойдем, — сказал Дульцов и направился дальше по улице.

Роман беспрекословно пошел за ним. Миновав здание суда, они свернули за угол и оказались на небольшой площади с фонтаном. Роману была хорошо знакома эта площадь — на нее выходил фасад министерского здания, в котором он работал. Площадь была полностью забита людьми: огромная толпа стояла обращенная к зданию министерства. Друзья попытались подобраться ближе к нему пока, наконец, не встали, оттого что не в состоянии уже были протиснуться сквозь плотно сомкнутые ряды людей.

— Смотри, — сказал Дульцов, показывая наверх, под самую крышу, туда, где должны были находиться гипсовые барельефы рабочего и колхозницы.

Роман поднял голову и увидел, что вместо барельефов там красовалась его фамилия, составленная огромными буквами, так что ее, пожалуй, легко можно было заметить за несколько кварталов отсюда. Но надпись нисколько его не удивила — он знал, что это написано название его фирмы. «Этой фирме более пятисот лет», — услышал Роман голос Дульцова возле себя и, желая спросить у друга еще что-то, опустил голову, но, так и не успев произнести ни слова, в ужасе отшатнулся: Дульцова рядом с ним уже не оказалось, а все собравшиеся на площади люди, развернувшись, как один смотрели прямо на него. Роман остолбенел под пристальным взором тысяч глаз; но в этот момент толпа перед ним раздвинулась, создав узкий прямой коридор. Не в силах себя контролировать Роман проследовал по этому живому коридору, который вывел его к самому входу в здание министерства. Здесь на небольшой площадке располагался гранитный постамент, а на постаменте возвышался памятник. Памятник изображал человека в костюме, стоящего во весь рост и пристально всматривающегося куда-то вдаль. Это был величественный монумент, высотой в два этажа, присмотревшись к которому Роман узнал свое изображение. Продолжая все время находиться под пристальным вниманием окруживших его людей, он проследовал мимо памятника и вошел в здание министерства; но только ступил внутрь, как вдруг оказался в совершеннейшей темноте. Мрак здесь был такой непроглядный, что Роман не мог теперь увидеть ничего дальше метра от себя. Он испытал сильнейшее непреодолимое желание немедленно покинуть помещение и вернуться на улицу, но обернувшись, в ужасе понял, что сзади него не было уже двери — там вообще ничего не было, кроме такой же сплошной черной пустоты. Романа охватил панический страх; вытянув руки, чтобы не наткнуться на какое-нибудь препятствие, он рванул было вперед, но пройдя быстрым шагом метров десять и не встретив ничего на своем пути остановился, развернулся и побежал уже в другую сторону — но и там не было ничего. В панике он метнулся вправо, затем влево, но в этих тщетных попытках ничего не мог найти возле себя — одна сплошная черная пустота окружала его. Отчаяние его все нарастало, и не было предела охватившему его животному ужасу, как вдруг Роман заметил слабый, доносящийся откуда-то издалека свет. В волнении бросился он к этому свету, а, подойдя ближе, увидел, что это был письменный стол; на столе стояла лампа, а сбоку к нему был приставлен стул. Лампа светила довольно ярко, но кроме стола и стула свет не отражался больше ни от чего вокруг. Роман опустился на стул и вдруг понял, что за столом сидит еще кто-то. Человек находился в тени и Роман был не в состоянии разобрать его лица, но по фигуре он определил, что это мужчина. Чувство сильнейшей тревоги вдруг обуяло Романа; он хотел узнать имя этого загадочного человека, но не мог вымолвить ни слова.

— Здравствуйте, Роман Леонидович, — начал мужчина.

— Здравствуйте, — ответил Роман. Голос мужчины показался ему очень знакомым.

— Я хотел бы поговорить с вами об одном происшествии.

— Я слушаю.

— Признаете ли вы себя виновным в том, что продали сотруднику полиции медное кольцо, обманным путем выдав его за золотое? — сказал мужчина, наклонившись ближе к Роману.

Свет попал на лицо, и Роман сразу узнал его: это был тот самый лысый лейтенант, которому он продал перстень цыганки. Страх сковал сейчас мысли и тело Романа: он впал в совершеннейший ступор.

— Нет… Это не я, — наконец, еле слышно смог произнести он.

— Неправда, именно вы. И у меня есть доказательство, — с этими словами лейтенант выложил на стол перед Романом массивный желтый перстень, весь покрытый едкой зеленой патиной.