Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сев в машину, друзья отправились дальше. Небо было ясное, а дорога пустая, и Роман смело прибавил газу. Однако проехал он так совсем недолго: уже через несколько минут ему пришлось сбросить скорость и почти остановиться, потому что путь машине преградил трактор. Трактор еле двигался, но обогнать его Роману мешали правила: для этого ему пришлось бы пересечь сплошную линию разметки, которая запрещала здесь обгон и, несмотря на то, что дорога прекрасно просматривалась вперед как минимум километра на два, а встречная полоса была совершенно пустой, Роман не собирался нарушать их. Это был один из его принципов — не выезжать на встречную полосу на трассе, если это запрещает разметка. Но плестись за трактором ему тоже было тягостно, и Роман в нетерпении сократил дистанцию, так что почти прижался к нему сзади. Видимо, в этот момент водитель трактора заметил, что создает помехи их движению и решил пропустить Романа. Он мигнул левым сигналом поворота, давая понять, что встречная полоса свободна, и взял правее, съехав одним колесом на обочину и освободив этим маневром почти всю дорогу. Роман, резко ускорился и в несколько секунд обогнал трактор, но только он вернулся на свою полосу, как из-за кустов метрах в четырехстах от них на дороге появилась какая-то фигура.

— Вот черт! — выругался Роман

— Менты! — сказал Дульцов и, тут же пристегнувшись, принялся спешно поднимать спинку своего сидения, чтобы успеть придать себе вертикальное положение.

Человек на дороге действительно оказался полицейским, и когда друзья приблизились, он жестом потребовал от них остановить машину.

III

— Ст…ший …па…пщик П…т…ев, — промямлил какую-то глухую несуразицу полицейский, только друзья вышли из машины, и тут же продолжил, совсем ясно и отчетливо, обращаясь к Роману — Ваше удостоверение.

Это был низкорослый, худощавый мужчина, с неприятным широким пухлым и рябым лицом. Его плотные губы, сложенные ровной горизонтальной линией, располагались значительно ниже того места, где должны были по идее находиться, отчего подбородок казался очень маленьким и узким; нос почти не имел переносицы и на конце курносо приподнимался вверх, а большие выпученные карие глаза были неестественно и даже пугающе сильно расставлены относительно друг друга. Лицо полицейского выражало некоторую усталость и полное безразличие.

— Я не расслышал вашей фамилии, — сходу уточнил у полицейского Дульцов.

— Старший прапорщик Плетнев, — выговаривая слова, с крайне недовольным видом повторил полицейский, взяв из рук Романа протянутые документы. — Вы нарушили правила — выехали на встречную полосу. Пройдемте в машину, — пригласил он Романа и, не возвращая ему документы, направился к полицейскому автомобилю, который стоял на обочине, тут же за кустами, и, несмотря на яркий бело-синий цвет кузова, был спрятан в них так искусно, что уже со ста метров не было никакой возможности разглядеть его в листве.

— А что, вам маскировочные сетки на машины еще не выдают? — громко, чтобы его наверняка услышали, с язвительной усмешкой произнес Дульцов вслед Плетневу.

Он остался стоять возле своей машины; Роман же пошел за полицейским в патрульный автомобиль, раздраженный несдержанностью и излишней болтливостью друга, который столь не вовремя решил высказать свое ироничное замечание. Плетнев жестом показал Роману, чтобы тот садился сзади с правой стороны, а сам, передав в открытое окно сидящему в машине напарнику изъятые документы, пошел назад к дороге.

Сев в машину, Роман оказался прямо за сидящим на переднем пассажирском месте полицейским. Половину заднего сидения занимал какой-то большой ящик из черного пластика, который не позволял ему подвинуться левее, отчего разобрать лицо стража порядка он не мог. По погонам, правда, Роман понял, что сидящий впереди полицейский был старшим лейтенантом, но это почти ничего ему не дало. Отсутствие возможности видеть эмоции собеседника, да и просто знать, как он выглядит, многократно усилило тот дискомфорт и смятение, которые царил сейчас в голове у Романа. Несмотря на то, что он не имел своего автомобиля, его много раз останавливали, когда он управлял машиной отца или брата, и всегда Роман быстро давал полицейским взятку и ехал дальше. Но сейчас так просто разрешить ситуацию не представлялось возможным. Он сидел, потирая друг о дружку вспотевшие от волнения ладони и отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь выход, но сознание его совершенно зациклилось. Вместо того чтобы начать соображать, что требуется сейчас предпринять, Роман снова и снова возвращался к мыслям о том, чего не надо было делать, чтобы оказаться в такой ситуации. «Это лишение прав — сто процентов. И что же делать? — думал он в этот момент. — Вот дурак! Зачем же я обгонял этот трактор?! Ехал бы спокойно за ним… Да хотя бы пятьсот рублей с собой было — это бы все упростило. Но если он меня сейчас оформит, то суда точно не избежать. Что же теперь делать?».

— Роман Леонидович, это ваша машина? — спросил лейтенант, твердым и безразличным голосом. Вытянув руку из-за сидения, он указал на небольшой экран, находившийся на том самом пластиковом ящике, который стоял слева от Романа.

Садясь в машину, Роман в волнении не заметил этот экран, но сейчас увидел и его, и то, что на нем действительно предательски четко был зафиксирован момент, когда он, обгоняя трактор, частично заехал на встречную полосу. Кадр был на редкость удачным и подробным — там было видно все, плоть до номера машины, и отрицать этот факт не имело никакого смысла.

— Да, — тихо ответил Роман.

— Выезд на встречную полосу с пересечением сплошной линии разметки наказывается лишением прав управления транспортным средством на срок от четырех до шести месяцев, с изъятием водительского удостоверения, — заученно-монотонно проговорил лейтенант, но, выдержав короткую паузу, вопросительно и на этот раз с явными нотками заинтересованности в голосе, добавил: — Я оформляю?

Сам по себе этот традиционный вопрос «я оформляю?» подразумевал возможность иных вариантов разрешения ситуации и открывал сейчас перед Романом большие возможности, но как назло у него не было наличных денег, и от безысходности он предпринял отчаянную попутку убедить полицейского в несправедливости такого наказания в данной конкретной ситуации, подробно изложив ему все обстоятельства.

— Товарищ старший лейтенант, — начал Роман как-то даже чересчур виноватым голосом, — там ведь ни одной встречной машины не было.

— Ну и что? — устало и недовольно протянул лейтенант. Характер, который начало приобретать их общение явно разочаровал его.

— Дорога отлично просматривается оттуда метров на пятьсот вперед, а трактор прижался к обочине, так что у меня была прекрасная видимость, — Роман продолжил было в прежней, проникнутой раскаянием манере, но по мере того, как он последовательно аргументировал свою позицию, голос его на глазах становился уверенней и тверже. — Я не мог создать опасной ситуации. Трактор двигался со скоростью не более тридцати километров в час, почти на обочине, и мне оставалось только быстро объехать его. Да и сами посмотрите! — пылко воскликнул он, только сейчас внимательно присмотревшись к фотографии. — Я заехал-то всего на полметра — там еще две машины могло разъехаться.

Романа уже распирало изнутри негодованием. Он говорил, подняв голову, подавшись вперед и энергически помогая себе руками, делая это неосознанно, потому что лейтенант никак не мог видеть его жестов. Глаза Романа горели, голова кружилась от какого-то невероятного возбуждения, овладевшего вдруг его сознанием; он забыл в это мгновение про все на свете, весь проникнувшись одной идеей. Когда же Роман замолчал, то сам удивился, как стройно и безупречно он сходу изложил все обстоятельства, но вдруг понял, что это произошло лишь потому, что так и было на самом деле. Насчет того, что там спокойно могло разъехаться еще две машины он, конечно, приврал, но в остальном — был полностью прав. Он нарушил правило лишь формально, при этом не было ни одного шанса произойти дорожно транспортному происшествию, а не будь Роман на сто процентов уверен в безопасности маневра — никогда и не стал бы обгонять трактор. Он не видел лица лейтенанта, и не знал наверняка, как он воспринимает сейчас его слова, но похоже было, что тот и сам прекрасно осознавал всю справедливость его рассуждений, потому что даже не попытался их хоть как-то опровергнуть.

— Вы пересекли сплошную линию, — нудно проговорил лейтенант.

— Товарищ старший лейтенант верьте или нет, но я никогда не пересекаю сплошную линию разметки — это мой принцип. Здесь же дорога совершенно свободная была, трактор полностью на обочину сместился. Посмотрите, ведь пока он не съехал с трассы, я даже не пытался его обогнать, а двигался сзади! — почти в отчаяние проговорил Роман, уже не зная, как еще достучаться до полицейского.

— Вы нарушили правила дорожного движения. Мое дело — зафиксировать нарушение. А решать, правы вы были или нет, будет суд, — совершенно безразлично прозвучал в ответ голос лейтенанта. — Если конечно вы желаете доводить дело до суда, — не удержавшись, добавил он в конце.

Злость и негодование разом вспыхнули сейчас в Романе. Обвинения лейтенанта являлись пустой формальностью, а вина в большей степени была надуманной, и все существо его протестовало против такого разрешения вопроса. От бессильной злобы Романа вдруг все начало раздражать в лейтенанте: его слова, интонации голоса, и особенно то, что вместо человека ему приходилось разговаривать с подголовником сидения и торчащим из-за него затылком, на котором сияла большая проплешина. «Плохо, что я не вижу его лица, не знаю о чем он думает, — размышлял Роман про себя, — Да и он тоже не может меня понять. Ха. Принципиальный какой: "обязан правонарушения зафиксировать". Было бы у меня сейчас хоть пятьсот рублей — уже бы километрах в трех отсюда ехал».

— Денег у меня нет, — резко проговорил Роман.

— Ну-у, тогда мне придется изъять удостоверение, — с наигранной грустью в голосе заключил лейтенант.

Но только он зашуршал бумагой, по-видимому, начиная уже оформлять протокол, как задняя дверь машины открылась и, подвинув Романа, так что тот вплотную прижался к стоявшему слева пластиковому ящику, в машину протиснулся Дульцов, усевшись рядом с ним на сидении.

Наверное, никогда еще Роман не был так рад видеть друга, который своим решительным появлением всколыхнул его дух, пробудив настоящее ликование и подарив утраченную было надежду на разрешение ситуации — он знал наверняка, что просто так Дульцов сейчас здесь не появился бы.

— Добрый день, товарищ старший лейтенант, — сходу поздоровался он.