Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не понимаю — в чем смысл под машину прыгать?

— Бездомному! — удивленно вскинув брови, громко и значительно произнес Дульцов, подчеркивая своей интонацией, что в этом единственном слове и заключен весь смысл. — Если перелом, например, будет, то есть вероятность целый месяц в больнице провести. Крыша над головой, помыться можно, сухая теплая одежда, трехразовое питание, постель, еще и подлечат наверняка — настоящая сказка. Да даже и для тех пьянчуг, у кого есть, где жить — тоже вариант. Считай, как в санаторий съездить, — иронично заключил Дульцов.

Роман рассмеялся, и тут же устыдясь своей веселости, попытался остановиться, опустив голову и закрыв ладонью глаза. Но все-таки не смог сдержаться: широко улыбаясь, он и сейчас продолжил бесшумно смеяться, выпуская воздух через нос короткими резкими выдохами.

Дульцов тоже веселился от души, но как только они оба немного успокоились, вновь обратился к Роману на этот раз с серьезным и даже каким-то обеспокоенным выражением лица.

— Ты знаешь, я тут произвел одно очень интересное наблюдение. Я заметил, что в тот день, когда следователь выдал мне выписку о решении по делу, в которой говорилось, что вина была установлена в отношении нетрезвого пешехода, переходившего дорогу в неположенном месте, мое отношение ко всей этой ситуации кардинально поменялось. До этого момента я очень волновался по поводу произошедшего, укорял себя и, может не столь сильно, но все же переживал за сбитого мной мужика, так что даже ездил к нему в больницу. Но когда я получил заключение о прекращении дела, то все мои беспокойства по этому поводу полностью и бесследно исчезли, как будто никогда и не существовали, а на их месте возникло сильное раздражение и даже злость. Это решение с характерной для юриспруденции конкретикой четко установило правых и виноватых в данном происшествии, и мною овладела мысль, что раз этот мужик единолично и всецело виноват в случившемся, значит, он и должен отвечать за последствия. До этого я даже не задумывался о нанесенном мне ущербе, но в очередной раз увидев в тот вечер помятый бампер и разбитое лобовое стекло своей машины, мне вдруг очень захотелось подать на этого мужика в суд, чтобы именно он оплачивал мне ремонт автомобиля. Но еще больше я начал злиться даже не по поводу разбитой машины. Эта стрессовая ситуация — сама авария, да и последующие мыканья в прокуратуру и полицию с целью установления справедливости, отняли у меня здоровья на полгода жизни, и во всем был виноват именно этот мужик, теперь уже, после решения суда, без каких-либо вариантов. От злости переполнявшей меня, я прямо весь закипал, до такой степени, что с огромным удовольствием представлял в своем воображении, как вернувшись назад во времени, в тот самый момент, когда этот мужик лежал перед машиной, хорошенько отпинал бы его тогда ногами! Я ощущал настоящий гнев, когда вспоминал, сколько времени, сил и нервов стоил мне этот безответственный омерзительный пьяница! — злобно проговорил Дульцов и лицо его скривилось в гримасе отвращения и ненависти. Эти эмоции все еще сидели внутри него, и сейчас своими воспоминаниями он пробудил их.

— Но ты же не стал подавать в суд на этого мужика, чтобы он компенсировал тебе затраты на ремонт машины? — спросил у друга Роман.

— Не стал. Хотя до сих пор время от времени меня посещает такая идея.

— И не стал искать встречи с ним, чтобы отомстить?

— Конечно нет!… — произнеся это, Дульцов вдруг замолчал, поняв, что его эмоции увели их разговор в сторону от той мысли, которой он хотел поделиться с Романом. — Суть в другом. Понимаешь, я и до решения по делу знал, что виноват этот мужик и более того, был на девяносто девять процентов уверен, что его признают виновным (поэтому, кстати, даже не пытался дать взятку ни ментам, ни следователю), но все равно переживал и волновался по этому поводу.

— Ну правильно — на девяносто девять процентов, — сказал Роман, не совсем понимая к чему хочет подвести его Дульцов. — То есть ты не был уверен, в разрешении дела на все сто процентов, и именно эта неопределенность, этот мизерный шанс сделал так, что ты переживал и сожалел о произошедшем. И в больницу ты ездил не из-за того, что хотел поддержать этого мужика, а наверняка затем, чтобы узнать, как у него обстоят дела, насколько серьезно он пострадал. Ты может быть даже хотел помочь ему тогда, но лишь для того, чтобы в случае если по какой-нибудь причине дело примет негативный для тебя оборот, иметь его симпатии на своей стороне, и возможность заявить, что посещал его и очень переживал за его здоровье. Решение же следователя исключило все другие варианты в твоей ситуации, расставило все точки и дало этот последний недостающий процент, который и прекратил все твои переживания.

— Именно! — громко произнес Дульцов. — Как только я узнал о решении следствия, в голове у меня произошла переоценка событий, на этот раз уже с позиции моей полной и доказанной невиновности. Это изменило мое отношение до неузнаваемости, изменило в худшую сторону. Даже мизерный шанс понести наказание заставлял меня воспринимать эту ситуацию намного, в разы более серьезно и ответственно. То есть отношение человека к какой-нибудь ситуации в корне различается, в случае, когда он уверен в своей безнаказанности, и когда есть хоть даже малейшая, ничтожнейшая вероятность, что его действия будут признаны преступными! — размеренно, но в тоже время твердо и энергически проговорил свою мысль Дульцов. — Ты знаешь, — продолжил он уже спокойнее, вопросительно посмотрев при этом на Романа, — что у нас сейчас по закону президент обладает полной и пожизненной неприкосновенностью?..

— Знаю.

— Но если освобождение от такой незначительной ответственности как в моем случае коренным образом изменило мое восприятие ситуации, то вообрази, как будет относиться к своим решениям человека, который знает, что он недосягаем для правосудия и любое его действие становится действием за рамками закона! Представляешь, что это такое?!! В тот день, когда человек, вступая в должность президента России, принимает на себя ответственность за огромную страну с многомилионным населением; в тот самый день, начиная с которого любое свое решение он должен взвешивать и оценивать как никогда прежде; в этот же день он осознает свою полную безнаказанность, понимает, что по закону не может уже быть привлечен к ответственности, что бы ни делал!!!

Дульцов был увлечен до крайности: всего его переполняло эмоциями, глаза горели, дыхание сбилось от столь длинной и импульсивной тирады. Но взглянув по окончании своей речи на Романа, он с удивлением обнаружил, что тот пребывал в совершенно спокойном состоянии: похоже было, что эти слова нисколечко его не тронули.

— Да о чем говорить, — произнес Роман, с какой-то усталостью в голосе. Озвученная Дульцовым мысль была для него отнюдь не нова, так что навязчивая речь друга даже слегка его утомила. — Такого нет ни в одной цивилизованной, более-менее развитой стране. Будь ты хоть граф, хоть министр, хоть президент, хоть королевская особа — перед законом ты такой же гражданин, как и все. Существует практика, что президента нельзя привлекать, пока он исполняет свои полномочия, что логично и обоснованно, ведь страна не может остаться без лидера, но как только он уходит с поста (а в развитых странах в случае нарушения закона это происходит, как правило, досрочно и очень быстро), то подвергается суду наравне со всеми.

— И я именно проникся этой разницей! — с чувством продолжил Дульцов. — Разницу между тем, когда есть хоть малейшая вероятность, что тебя привлекут к ответственности и тем, когда твои действия уже не могут быть осуждены по законодательству. Разница между двумя этими случаями выглядит несущественной, но психологическое ее значение огромно! Это же абсурд — вывести за рамки правового поля отдельного человека, и не какого-нибудь там обычного служащего, а полностью снять ответственность с президента страны!

Лицо Дульцова было сейчас преисполнено негодованием. Он действительно пропустил через себя, впитал оба этих состояния, прочувствовал их огромную разницу в результате столь резкого перехода из одного в другое. Дульцов видел и то, что Роман разделяет его точку зрения, но никак не мог понять, почему он так спокоен. Ему казалось, что друг не до конца осознает всю важность и глубину мысли, которую он пытался до него донести, и Дульцов хотел открыть ему свои чувства, дать возможность прикоснуться к этим эмоциям. Но Роману это совершенно не требовалось. Принцип равенства перед законом всех без исключения граждан был в системе его жизненных ценностей настолько первоочередным и обязательным, что ему не нужно было для его глубокого осознания пропускать через себя эти ощущения, подобно тому, как любому нормальному человеку не требуется быть жертвой насильника, чтобы понять абсолютную неприемлемость насилия.

— Наши предки будут смеяться и недоумевать над нами, так же как мы сейчас смеемся и недоумеваем над крепостным правом или системой наследственного правления, — произнес Роман настолько тихо, будто специально хотел, чтобы Дульцов его не расслышал. У него не было желания продолжать этот пессимистический, бесплодный разговор, и он снова уставился в окно в попытке поскорее сменить направление своих мыслей.

Друзья ехали сейчас по густому сосновому лесу. Деревья здесь были высокие, с прямыми голыми стволами, и только на самых вершинах у них имелись широкие хвойные кроны, которые полностью заслоняли собой большую часть небосклона, оставляя свободной лишь узкую голубую полосу над дорогой. Прямые солнечные лучи попадали сюда всего на несколько часов в день, когда солнце, проходя по небу, пересекало эту полосу, и сейчас оно находилось как раз над дорогой. Свет падал на стволы деревьев, освещая яркую желто-коричневую кору сосен, и проникал дальше, в самую чащу, туда, куда ему, не реши человек проложить здесь дорогу, никогда не суждено было бы попасть. Солнечные лучи нарушали вековой сумрак под кронами соснового леса и дымкой растворялись здесь, пробуждая новую жизнь: ближе к дороге трава на земле становилась заметно выше и гуще, а канавы вдоль трассы заросли даже достаточно приличными кустарниками, которые зеленели сейчас, развернув свои листья навстречу солнцу.

От созерцания всей этой первозданной красоты к Роману быстро вернулось его прежнее хорошее настроение. Его переполнило изнутри самыми положительными эмоциями, душе, казалось было тесно в груди, и она всеми силами старалась выплеснуться наружу. Желание это было столь непреодолимым, что глубоко вздохнув, Роман, не в силах уже сдерживать переполнявшие его чувства, принялся радостно напевать вслух:

— Был шторм, канаты р-р-рвали кожу с рук,

И якорная цепь визжала чертом,

Пел ветер песню гр-рубую и вдруг

Раздался голос: «Человек за бортом!».

И сразу: «Полный назад! Сто-о-оп машина!

Живо достать и согреть!

Внутрь ему, если мужчина,

Если же нет — растереть!».

Я пожалел, что обречен шагать

По суше, значит мне не жда-ать подмоги: