Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914–1917: читать начало книги онлайн

В 8 часов вечера состоялось заседание Исполнительного комитета в помещении Морского собрания. Вице-адмирал Максимов, открывая заседание, заявил, что считает комитет прикомандированным к штабу командующего флотом и передает в его ведение часть хозяйственных вопросов и дела внутреннего распорядка. После непродолжительных прений было решено спустить боевые знаки, освободить всех задержанных офицеров и взять в свои руки восстановление порядка в городе и крепости.

Матросы изъявили готовность нести патрульную службу в городе.

Вечером в порту собрался грандиозный митинг, закончившийся около полуночи.

До глубокой ночи депутаты пробыли на судах флота, успокаивая команды. Перелом, несомненно, произошел, но германские наемники не хотели так быстро отойти в сторону и продолжали свою провокационную работу по разложению флота путем распространения разных слухов и даже распоряжений.

Командиром эскадренного миноносца «Гайдамак» было получено радио, которое по проверке оказалось ложным. Убийства все еще продолжались, правда, в одиночку, скрытно, но были.

На эскадренном миноносце «Капитан-лейтенант Изылметьев» был убит инженер-механик лейтенант Войнич (Леонид Емельянович), а на транспорте «Русь», пришедшем в гости к мичману Погодину, – мичман Янов, с берега, когда поднимался по трапу. На эскадренном миноносце «Эмир Бухарский» неожиданно ворвавшимися прямо с берега в кают-компанию убиты все находившиеся там офицеры: старший лейтенант Варзарь (Г. Ф.), лейтенант Нейберг (Г. Л.) и мичман Лауданский (Н. Н.). Последний был тяжело ранен и скончался 7 марта в Морском госпитале.

Так наступило воскресенье 5 марта.

С 9 часов утра комиссар Временного правительства Ф. И. Родичев и Скобелев в сопровождении адмирала Максимова и членов Исполнительного комитета вновь приступили к объезду судов флота, начав таковой с канонерской лодки «Хивинец», эскадренных миноносцев, миноносцев, тральщиков, транспортов и пр., стоявших у стенок в Северной гавани, и миноносцев в Сернесе, начиная с «Лейтенанта Ильина», и, наконец, посетили службу связи.

И день 5 марта прошел неспокойно, омрачившись убийствами.

Член Петроградского совета рабочих депутатов собрал около 10 часов утра в порту грандиозный митинг, на котором в таких словах разъяснил матросам и рабочим свободу, что после этого им осталось только продолжать убийства. На митинге присутствовали все офицеры порта и часть флота. В числе присутствовавших находился и командир порта флота генерал-лейтенант Протопопов. Когда Скобелев в своей речи коснулся деятельности бывшего министра внутренних дел Протопопова, то генерал-лейтенант Протопопов на это всем внушительно заявил, что бывший министр являлся ему лишь однофамильцем и отнюдь не родственником. Тотчас по окончании митинга генерал отправился совершать свой обычный обход порта и его учреждений. Около шлюпочной мастерской он был остановлен портовыми служащими с требованиями об увеличении жалованья и улучшении их положения. Среди них находился и рабочий, уволенный от службы за какой-то проступок, переодетый матросом.

Командиру порта не следовало бы вообще в этот день делать обход ввиду обостренности положения, но не такой был человек покойный генерал Протопопов, чтобы мог хоть на минуту показать кому-нибудь, что он боится матросов или рабочих. Презирая опасность, он открыто показывался всюду один и без всякого оружия. Требования портовых служащих ему не понравились, он считал их несвоевременными и резко оборвал просителя, который от неожиданности обалдел и не знал, что и сказать, но стоявший среди генерала переодетый матросом рабочий Руссецкий выхватил револьвер и произвел в спину командира порта несколько выстрелов. Генерал упал, захрипел и через полчаса скончался, не приходя в сознание, будучи перенесен теми же портовыми служащими в приемный покой. Злодей настолько был взволнован сам совершенным им преступлением, что трясся как в лихорадке, не будучи в силах даже спрятать револьвер в карман шинели.

Никто его, однако, не тронул, несмотря на взрыв негодования со стороны ряда служащих порта. Выстрелы привлекли к этому месту большую толпу матросов. Подошедший к месту расправы корабельный инженер подпоручик Кириллов (Л. Г.), только что прибывший из Ревеля, в резких словах высказал порицание собравшимся матросам и потребовал, чтобы они удалились. Вместо ответа те начали в него стрелять, и одной из пуль инженер был убит наповал. Расходившиеся злодеи хотели также прикончить капитана по адмиралтейству Кобзева, но части портовых служащих удалось его окружить и тем спасти. Несколько минут позднее погибло двое ластовых офицеров, выслужившихся при[15] сверхсрочнослужащих, фамилии которых неизвестны. Боясь за жизнь находившихся под арестом на линейном корабле «Слава» генерала Зейна и камергера Боровитинова, Исполнительный комитет решил немедленно отправить их в Петроград. В последнюю минуту оба сановника были доставлены на вокзал в закрытом автомобиле и посажены в отдельный вагон отошедшего сейчас же поезда. Скрыть эти приготовления, конечно, было нельзя, а потому они привлекли много любопытных, и арестованные подверглись глумлению и оскорблениям толпы, но тронуть их не могли благодаря конвою под начальством двух офицеров.

Утром 6 марта был издан приказ по флоту, которым окончательно требовалось убрать с улиц орудия и пулеметы, однако последние еще долго продолжали стоять у входа в Морское собрание, где помещался тогда Исполнительный комитет. Этим же приказом было снято с крепости осадное положение.

6 марта члены Совета рабочих депутатов во главе со Скобелевым сочли возможным возвратиться обратно. Ф. И. Родичев как комиссар по делам Финляндии остался еще на несколько дней для переговоров с представителями финляндских политических партий касательно будущего управления краем.

7 марта произошло вновь несколько случаев самосуда. Все арестованные по приказу Исполнительного комитета из Морского собрания были переведены в Морское отделение губернской тюрьмы на Скатуддене или в 5-й Временный лазарет Императорского финляндского сената на станции железной дороги, откуда удобнее было отправлять арестованных в Петроград.

Там содержались начальник охраны рейдов Свеаборгского порта капитан 1-го ранга Балк и его помощник капитан 2-го ранга Рыжей. Последнего вывели из камеры для следования в комитет. Сознавая, что его ведут на смерть, но не желая отдаться живым в руки матросов, он, не видя в то же время никакой надежды на выход из создавшегося положения, решил покончить с собой и бросился головой вниз с мостика, соединявшего его камеру с лестницей вниз…

Некоторых офицеров, проживавших в казенных домах, комитет оставил под домашним арестом, приставив к дверям той камеры, где находился офицер, часового. Так было сделано в отношении подполковника отдельного корпуса жандармов Корнилова (Н. Н.), занимавшего казенную квартиру в доме № 4 по Реддэльской улице.

Измученный постоянными налетами на их квартиру каких-то темных личностей, продолжавшимися ежедневно по несколько раз в день, он не выдержал и покончил с женой и собой, перерезав бритвой артерии. Н. В. Корнилова, когда взломали двери их спальни, была еще жива, но скончалась несколько часов спустя от сильной потери крови. Часовой матрос заявил, что и он устал отбивать эти налеты…

Последней жертвой был флагманский врач, статский советник Кистяковский (А. А.).

8 марта Ф. И. Родичев в прощальной речи на линейных кораблях, оставляя город Гельсингфорс, сказал матросам: «Знаете ли вы, что немцы в Гамбурге набрали 3000 вооруженных шпионов, которых они секретным образом переотправляют в Финляндию для искусственного поддержания беспорядков среди вас? Знаете ли вы, что скоро до вас будут доходить сведения, что там-то матрос из-за угла убил солдата, а здесь солдат матроса, там офицер застрелил воина, а тут финны стреляли в солдат…».

Взяв обещание о прекращении расправ, Ф. И. Родичев покинул Гельсингфорс.

Матросы сдержали обещание, и случаев самосуда уже больше не наблюдалось.

За эти дни и контрразведка крепости, и Оперативная канцелярия штаба командующего флотом, и даже сам Исполнительный комитет в лице Отделения по охране народной свободы получили в свои руки массу ценного материала, раскрывшего комитету глаза на многое такое, на что он прежде смотрел или сквозь пальцы, или к сообщениям, о чем относился с недоверием.

Граф в своей книге «На «Новике» говорит о присяжном поверенном Шпицберге, называя его большевиком и рассказывая, что именно большевики устроили резню. Нам думается, что это не так. Конечно, большевики приложили свою руку, но прежде всего нужно знать, кто был сам Шпицберг. Вполне было выяснено, что он являлся германским агентом, и агентом весьма деятельным, настолько ценным для германского командования, что когда при освобождении Финляндии от большевиков Шпицберг был случайно расстрелян, то вдова его получила от германского командования в возмещение за смерть мужа 100 тысяч финских марок (1918 год).

Все убитые офицеры, за редким исключением, были погребены или поздно вечером, или рано утром без отдания воинских почестей, а некоторые даже тайком, так как нижние чины не позволяли предавать тела земле, желая подольше насладиться муками родственников. Первоначально даже не было надписей на крестах, и только при немцах администрация кладбища и родные погибших сделали соответствующие надписи, заменив ими номера на оборотной стороне. Почти все русские газеты поместили статьи, посвященные освещению Гельсингфорсских событий. В этих статьях погибшие офицеры были выставлены «лицами, игравшими двойную роль в событиях… чья бессмысленная и беспощадная жестокость вызывала к себе гнев восставшего народа, не было пощады взяточникам, так много повредившими делу обороны Родины…».

Преступные слова, продиктованные немецким языком и услужливо записанные теми подхалимами, которым нужно было осветить эти зверские убийства именно в таком свете. Мы категорически утверждаем, что среди убитых не было сомнительных лиц, а тем более взяточников, так как в действующих частях вообще не могло быть и намека на это, что является и незаслуженным, и особенно оскорбительным обвинением.

Погибли лучшие русские офицеры, бесконечно преданные долгу и принятой присяге, быть может, требовательные по службе, люди с огромными знаниями своего дела и края, главным образом специалисты.

Благодаря случаю организация, устроившая это побоище, была раскрыта и утром следующего дня уже почти ликвидирована своевременно принятыми мерами, и мы, таким образом, не лишились еще больших нужных для России жизней. Вместе с тем следует обратить внимание на то обстоятельство, что почти все убийства были совершены не своими людьми, которые, наоборот, защищали своих офицеров, а исключительно почти темными личностями, лишь переодетыми в матросскую форму. Генерал Котен убил трех матросов, защищаясь от окруживших его негодяев. Где их трупы, почему они не погребены так же торжественно, как тела двух других? Да только потому, что они никогда не были матросами, и трупы их исчезли из покойницкой военного госпиталя, куда были привезены. Тяжелые дни пришлось пережить тогда русским в Гельсингфорсе.

Не было семьи, где бы не было траура, если не по отцу, мужу или сыну, то по близким родственникам.

13 марта в Гельсингфорс прибыли и произвели объезд казарм и судов флота члены Государственной думы Кедрин и Афанасьев, а 17 марта прибыл на похороны жертв революции и сам Керенский. Жертв было всего две: Карюкин и Казиров, которых в красных гробах при стечении войск и народа торжественно предали земле на высокой скале южной оконечности Брунс-Парка с расчетом, что поставленный там памятник будет виден еще издалека. С приходом немцев в 1918 году тела их были вырыты и увезены на кладбище, откуда в 1925 году большевики их перевезли в Петроград.

[15] Должно быть «из».