Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914–1917: читать начало книги онлайн

Поезд сильно запаздывал, так как расквартированные по пути войсковые части желали разговаривать с депутатами. Собравшийся на площади гарнизон держал себя совершенно спокойно, что, по-видимому, не понравилось германским агентам, все время упорно стремившимся поддерживать в войсках возбуждение.

С провокационной целью из дома «Pohjola», что на углу Михайловской и Александровской улиц, были произведены в проходившую на площадь войсковую часть выстрелы, вскоре повторившиеся с крыши дома, где была расположена станция имперского телефона. Произошла на площади паника, улегшаяся тогда, когда оркестр 2-го Свеаборгского крепостного артиллерийского полка заиграл марш. Сделано это было с целью начать обыски в многочисленных гостиницах и меблированных комнатах, находящихся на железнодорожной площади, в которых проживало много офицеров. Членам Исполнительного комитета стоило много усилий охранить вытащенных из гостиницы на улицу офицеров от самосуда толпы, которого им бы и не избежать, если бы в это время не появился на площади со стороны Вильгельмской улицы автомобиль с начальником 128-й пехотной дивизии генерал-лейтенантом Тихоновичем и его помощником генерал-майором бароном фон Котеном (М. Ф.). Едва автомобиль появился на площади, как его окружила толпа матросов и рабочих. Здоровенный рабочий открыл дверцу и закричал: «Генералы, выходи!» Сейчас же раздались крики: «Отобрать у них оружие!» Многие потянулись к генералам, чтобы обезоружить, но генерал-майор Котен не растерялся и сказал, что хамам не отдаст своего оружия, тогда защелкали затворы винтовок. Барон Котен сам выхватил браунинг и произвел несколько выстрелов, смертельно ранив трех матросов и убив наповал двух нижних чинов – рядового 510-го пехотного Волховского полка Герасима Волковского и канонира 2-го Свеаборгского крепостного артиллерийского полка Андриана Иванова (оба из петроградских мастеровых). В тот же момент гигант матрос ошеломил генерала ударом приклада по голове, благодаря чему барона удалось вытащить из автомобиля и зверски расстрелять у забора (теперь на этом месте проходит новая улица), всадив ему в грудь свыше сотни пуль…

Генерала Тихоновича по выходе из автомобиля окружили писари штаба дивизии и повели его домой, но за генералом следили те, кому это было нужно, и лишь было покончено с генералом фон Котеном, как толпа с улюлюканьем бросилась догонять начальника дивизии. Догнав уже на углу Berggatan, они поставили его на колени и заставили молиться и коленопреклоненного расстреляли…

Солдаты искренне оплакивали смерть генерала Тихоновича, которого хоронила вся дивизия с воинскими почестями и очень торжественно. Убийство это было совершено германскими агентами. Также бы похоронили и барона Котена, если бы незапрещение матросов, не допускавших для него такого погребения за его прежнюю службу в Кронштадте по корпусу жандармов.

Эти убийства сильно возбудили страсти у части нижних чинов и матросов, которые и в прошлом принадлежали к революционным элементам. Между прочим почти всех запасных по мобилизации крепостная артиллерия получила из петроградских мастеровых, и офицеры много труда положили на то, чтобы обуздать их своеволие.

Один из солдат 510-го пехотного полка, подбежав к труппе матросов, просил их расправиться с его полуротным командиром подпоручиком Л. Один из матросов схватил офицера, стоявшего в строю, левой рукой за горло, а правой приставил револьвер к переносице и спустил курок… Сцена эта до того поразила нижних чинов роты, что стоявший рядом с убитым правофланговый солдат упал без чувств на снег. Рота страшно возмутилась этой расправе, и солдату и матросу пришлось искать спасения в бегстве. Вся вина этого офицера заключалась в том, что он раза два или три поставил солдата под ружье за леность и нерадение по службе. Через два дня кто-то сказал этому солдату, что подпоручик Л. жив. Негодяй искал офицера в течение недели по городу и затем, подговорив нескольких солдат, таких же мерзавцев, как он сам, отправился на кладбище при станции Мальм[13], разрыл могилу и успокоился только тогда, когда нашел труп убитого офицера.

Между тем долгожданный поезд все не шел и не шел. Около часа дня стало известно, что поезд только что вышел со станции Рихиляки[14].

Собранные на железнодорожной площади войска уже несколько часов мерзли в ожидании депутатов.

Обходы войсковых штабов матросами в сопровождении германских агентов беспрерывно продолжались. На Елизаветинской улице издали ими был замечен крепостной интендант полковник Пенза, по которому сейчас же был открыт огонь. Тяжело раненный он лишился сознания. Для верности всадили в грудь еще одну пулю и за ноги сволокли в расположенный поблизости военный госпиталь. Согретый наваленными на него трупами, полковник вечером пришел в себя. Стоны его были услышаны фельдшером, поспешившим на помощь. После перевязки он был укрыт в надежном месте и излечен. Одновременно с тем сестра милосердия спасла еще одного морского офицера в морском госпитале. Вместе с тремя другими сестрами она перенесла раненого в госпиталь, сделала перевязку, а затем выходила его. Узнавшие о поступке сестер матросы хотели с ними расправиться и вытащили во двор. Находившийся в госпитале гарнизонный священник, увидев из окна происходившую расправу с сестрами, выскочил во двор и вместе с лежавшими в госпитале ранеными нижними чинами успел предотвратить расправу

В казенных домах на углу Мариинской и Елизаветинской улиц толпа хотела поднять на штыки капитанов Шумова и Оболенского, но только горячая защита их подчиненных спасла их от смерти. На Манежной улице, куда выходил один из офицерских флигелей, был захвачен прапорщик крепостной артиллерии Виняво-Вирский и убит под окнами квартиры его матери.

Также от руки негодяев погибли командир посыльного судна «Куница» лейтенант Ефимов и командир сетевого заградителя «Зея» лейтенант граф Подгоричани-Петрович, бывший чиновник канцелярии финляндского генерал-губернатора. Здесь небезынтересно отметить следующий трагический случай. Когда графиня Подгоричани-Петрович явилась в покойницкую за своим мужем, то рядом с ним увидела труп своего первого мужа подполковника Евланова…

Те же германские наемники, встретив на льду Северной гавани старшего офицера крейсера «Диана» капитана 2-го ранга Рыбкина и штурманского офицера лейтенанта Любимова, отводимых командой на гауптвахту, решила их тут же расстрелять. Лейтенант Любимов оказался, однако, лишь тяжело раненным, и позже ему удалось спастись. Обоим офицерам команда выразила недоверие, причиной чего в отношении Б. Н. Рыбкина, ученого математика, по-видимому, являлась его родственная связь с командующим флотом адмиралом А. И. Непениным.

Когда командир 1-го батальонного Свеаборгского крепостного пехотного полка капитан Н. узнал, что командир полка и офицеры арестованы, он решил ценой каких бы то ни было жертв и усилий навести в городе порядок и освободить офицеров. В 7 часов утра капитан созвал офицеров на совещание, а около 10 часов утра двинулся с батальоном в город. К сожалению, не все офицеры у него были на должной высоте. Когда батальон начал подниматься в гору на Фабианской улице, около военного госпиталя, то старший унтер-офицер 4-й роты Г. Звонарев (старый социал-демократ) вышел из рядов и закричал: «Батальон, стой!» Командир роты на вопрос батальонного командира, кто приказал остановиться, стал защищать Звонарева и доказывать бесполезность движения. Прапорщик Мирнов оказался сам бывшим коммунистом, случайно попавшим в школу прапорщиков.

Минута была упущена, и батальон, арестовав своих офицеров, отправил их под конвоем обратно, а сам под командой Звонарева пошел в город на соединение с восставшими частями. Звонарев повел батальон по Александровской, через Сенатскую площадь, на Скатудден. Дорога шла мимо гауптвахты, а за ней находилась Морская тюрьма. Сидевшие в ней матросы стали кричать, видя проходившую воинскую часть, чтобы их освободили. Звонарев остановил батальон и вошел во двор дома (ныне это Паспортное отделение Гельсингфорской полиции). С ним вместе ворвался внутрь неизвестный матрос, и пока Звонарев рассматривал постовую ведомость и книгу об арестованных, матрос выстрелом в спину уложил караульного начальника, подпоручика по адмиралтейству Сафонова, тяжело его ранив в область печени, а когда они уходили из тюрьмы, освободив всех арестованных, кроме одного, сидевшего за убийство, то этот же самый матрос добил караульного начальника.

Придя на Скатудден, батальон был свидетелем, как толпа матросов, подбиваемая какими-то темными личностями, большинство которых было в штатском платье, требовала освобождения всех политических заключенных из морского отделения губернской тюрьмы.

Начальник тюрьмы, тяжело раненный на войне, георгиевский кавалер, прапорщик Задерако, горячо убеждал толпу разойтись, что содержащиеся у него под караулом не нижние чины, которых он давно бы сам выпустил, а германские агенты, которых, если они выпустят, то выпустят на свою же голову Слова его имели успех, и толпа начала расходиться, но в это время подошли два матроса-большевика с посыльного судна «Гриф» – баталер Крейдич и машинист Желобков, которые вновь собрали толпу, отстранили прапорщика Задерако и его караульных нижних чинов и, проникнув в тюрьму, выпустили на улицу содержавшихся в ней германских агентов, в чем им помогали неизвестные личности в штатском платье. Таким образом, около ста человек с большим трудом выловленных германских эмиссаров оказались на свободе…

На фортах крепости Свеаборг шла зверская расправа с подпрапорщиками крепостной артиллерии. Убивали не свои люди, а прибывшие туда агитаторы. Сами нижние чины предупредили на острове Рюссшэр подпрапорщика Румянцева и посоветовали ему уехать в деревню, что тот и сделал. На острове Стура Меле были захвачены подпрапорщики Федотов и Козинцев и умерщвлены, а утром офицер крепостной жандармской команды Иваненко заперт в телефонную будку, где и сожжен живым. Этой же толпой были подстрелены два десятника Строительства Свеаборгской крепости Францишек Дрозд и Станислав Марчук, умершие через несколько дней в госпитале от полученных ранений.

Офицеров на островах не позволили тронуть и защитили свои нижние чины. Какие-то темные личности весь день разыскивали начальника Альбергского участка на сухопутном фронте капитана Разумихина и командира 3-й электротехнической роты той же артиллерии капитана Сорокина. Розыски эти были так настойчивы, что оба офицера должны были выехать в Петроград. Этими же людьми был убит у себя на квартире 1-й Свеаборгской крепости электротехнической роты поручик П.

Около часа дня весь двор морских казарм на Скатуддене, где помещались Свеаборгская флотская рота, служба связи Северного района Балтийского моря и другие учреждения флота, оказался переполненным густой толпой матросов, солдат и рабочих. Были среди них и германские наемники, которые отлично понимали, что если они до приезда депутатов не успеют расправиться с адмиралом Непениным, то после это сделать уже будет трудно. Толпа окружила «Кречет» и потребовала, чтобы адмирал тоже шел на площадь для встречи депутатов. Отлично зная, что в толпе есть германские эмиссары, которые хотят разгромить штаб командующего флотом, и опасаясь гибели ценных и важных документов, вице-адмирал Непенин заявил, что пойдет на станцию, и приказал подать себе автомобиль, который, однако, не мог шофер подать к самой стенке из-за массы народа, а остановился у ворот казарм. Выкурив папиросу (адмирал курил необычайно толстые папиросы), он спокойно сошел на берег в сопровождении нескольких человек матросов из команды «Кречета» и своего флаг-офицера лейтенанта Тирбаха. Все без исключения знали, что с минуты на минуту нужно ждать расправы. Толпа, возглавляемая германскими наемниками, молча следовала за командующим флотом, быстро шедшим к воротам, заложив левую руку в карман пальто. За воротами порта адмирал на секунду приостановился. Шофер подавал машину. Адмирал Непенин уже протянул руку к дверце, но тут грянуло четыре выстрела сразу из ружей в спину, и, убитый наповал он грузно осел на снег.

Флаг-офицер и чины команды с «Кречета» были искусно оттеснены от адмирала в момент убийства. Так погиб один из выдающихся русских людей, один из больших патриотов, которому дорога была Россия и ее величие, сумевший в короткое время подтянуть флот и поставить его работу на должную высоту Заменить его было трудно, по крайней мере, в то время не было ни одного адмирала в Балтийском флоте, который подходил бы для этого…

Немцы торжествовали, было сделано чисто. К чести русского матроса следует отнести, что никто из них не пожелал запачкать свои руки в крови адмирала.

Весть о смерти А. И. Непенина с быстротой молнии облетела Гельсингфорс. Матросы шныряли по железнодорожной площади и передавали: «В час сорок минут убит Непенин! Непенин убит в час сорок минут!»

Узнав о смерти вице-адмирала Непенина, Исполнительный комитет прямо приказал вступить в должность командующего флотом адмиралу Максимову.

В открытом автомобиле под флагом командующего флотом и красным, с красным бантом в петлице, Максимов объезжал улицы города и, собирая вокруг себя толпу, говорил на местных языках с населением о значении настоящего момента для населения края. Речи его производили известное впечатление.

Первым его распоряжением явилась отправка Временному правительству следующей телеграммы: «Балтийский флот, гарнизоны Свеаборга и рабочие Свеаборгской крепости и Крепостного района всем своим составом от мала до велика единодушно приветствуют новое народное правительство, выражают ему полное доверие и просят сообщить всей стране, что матросы, солдаты, офицеры и рабочие не задумываясь перешли на сторону народа и сейчас в ожидании скорого созыва Учредительного собрания, которое решит о форме правления, принимаются за свою большую работу с большей энергией и твердой верой в светлое будущее свободного теперь русского народа».

Телеграмма по ее прочтении матросами вызвала бурю восторга. Адмирала подхватили и долго качали.

Наконец, в 3 часа с минутами к станции медленно подошел так давно ожидаемый поезд с депутатами. После встречи депутаты, обойдя фронт почетного караула, вышли с адмиралом на площадь. Шум сменился сразу наступившей тишиной. В ожидании речей – настроение напряженное, тягостное.

Ф. И. Родичев обратился к войскам и флоту с речью, которая произвела на них сильное впечатление. Скобелев говорил то, чего и ожидали, и хотели услышать от него собравшиеся, которым он угодил своей речью. «Ура», долго не смолкавшее, потрясло воздух.

Подали автомобили, и депутаты направились прямо на «Петропавловск», где, как говорили, обострение отношений между офицерами и командой достигло крайнего напряжения. При входе Ф. И. Родичеву матрос хотел поднести букет алых роз, но депутат не принял его, указав, что у матросов запачканы кровью руки…

Посещение «Петропавловска» и других кораблей депутатами внесло сразу успокоение среди команд, причем депутат добился отмены всех смертных приговоров, вынесенных командами, и освобождения арестованных офицеров.

[13] Ныне – район Хельсинки.

[14] Имеется в виду Рийхимяки.